Уайатт
Шрифт:
— Как насчёт того, чтобы я показал, как сам собираюсь доставлять тебе удовольствие? Ведь я уже это делаю, разве нет? Верёвка на твоих сиськах?
— Боже, у тебя такой грязный рот.
— Так точно, мэм. — Кладу ладонь ей на грудь, скользя внутрь расстёгнутой рубашки. — Скажи мне, что ты собираешься его занять.
Салли, чертовски умная, и тут же улавливает мой намёк.
— Я... да, я... у меня есть кое-какие идеи.
— У меня тоже. Меня заводит... — я толкаюсь вперёд, —...что ты хочешь меня так же сильно,
Она сжимает мой член через джинсы.
— Я хочу тебя, Уай. Я не могу... Я всю ночь думала о вчерашнем...
Я рычу и вгрызаюсь в её шею, как вампир. В тот же момент сжимаю её грудь, сдвигая верёвку пальцами, чтобы ущипнуть её сосок сквозь ткань лифчика. Она вскрикивает снова, громче.
— Если закричишь и нас поймают...
— И что ты тогда сделаешь? — Она уже двигает ладонью вверх-вниз, поглаживая мой член сквозь джинсы. — Может, тебе стоит занять мой рот чем-то другим?
Волна жгучего желания пронзает меня, когда эта мысль обретает форму.
Я опускаю Салли на колени. Связываю ей руки за спиной.
Хватаю её за голову, вгоняю свой член ей в рот, вбиваясь так глубоко, что её глаза закатываются. Двигаюсь без пощады, пока не кончаю. Она проглатывает всё, до последней капли. Когда я наклоняюсь и целую её в губы, она шепчет: Обожаю твой вкус.
А если бы я действительно был с ней настолько груб? Я бы напугал её? Или завёл ещё сильнее? И что бы она сказала, если бы увидела татуировку у меня на бедре?
— О, детка, в этом можешь не сомневаться. — Я проводжу большим пальцем по её соску. Он напрягается под кружевом лифчика — крошечный, идеальный, до боли нежный. Салли перехватывает дыхание. — Дай мне показать, как это делается.
Я слегка сжимаю его и целую её в шею, одновременно расстёгивая её рубашку. Кончиками пальцев провожу по обнажённой коже живота. Она вздрагивает, живот втягивается, а из её губ вырывается приглушённый стон.
— Вот так. Продолжай говорить мне, что тебе нравится. — Я сильнее прижимаюсь к ней своим членом. — Чувствуешь, как меня это заводит? Не останавливайся.
Она стонет снова, когда я расстёгиваю пуговицу на её джинсах и спускаю молнию. Теперь она дышит чаще, её бёдра двигаются в такт моему возбуждённому телу, и мне приходится прикусить внутреннюю сторону щеки, чтобы трение не свело меня с ума.
Потому что потерять контроль означало бы одно — развернуть Салли, нагнуть её через ближайшую вешалку для попон и взять её без всяких преград.
Это было бы похоже на признание, что я хочу от неё куда больше, чем просто секс.
Я — животное. Она — ангел. Мне надо держать себя в руках.
Но она делает это чертовски сложным.
Я скольжу рукой внутрь её джинсов и натыкаюсь на хлопковые трусики с кружевной отделкой. Сердце пропускает удар. Почти такие же, какие были на ней в тот день двенадцать
Тогда я мечтал оказаться у неё между ног.
Не верится, что теперь я наконец-то там.
Мои пальцы дрожат, когда я прижимаю их к её киске через ткань. Она горячая. Ткань темнеет от влаги, пока я продолжаю нажимать, осторожно раздвигая её губки.
— Уайатт... Боже... — Она откидывается спиной к моей груди.
Я веду кончиком пальца по её клитору, сквозь тонкий хлопок.
— Тело не врёт, да? Я тебя завожу.
— Конечно ты... Ох. Да. Ещё. Пожалуйста.
Я засовываю палец под резинку её трусиков и стискиваю зубы, ощущая подушечками ничего, кроме гладкой кожи. Тяну ткань, зацепив её за сустав.
— Это что ещё такое? — рычу я. — Ты бреешься?
— Да. Обычно нет, но... подумала, что это может быть забавно. Не знаю...
— О, Солнце, ты знаешь. — Я провожу пальцем вверх-вниз, натягивая ткань, так что она застревает между её губками. Костяшка скользит по гладкой коже. Мой член буквально стонет от мучений. — Ты, чёрт возьми, знаешь больше, чем показываешь.
— Тебе нравится, когда гладко?
— Мне нравится так, как тебе нравится. И, по-моему, в таком виде ты сама себя ещё больше заводишь.
Она кивает.
— Чувствительность... охренеть... выше.
Господи Боже. Эта девушка.
Я представляю, как она изучает свою чувствительность в душе. Как бреет киску, а потом берёт душевую насадку, чтобы посмотреть, что будет.
Одна эта мысль чуть не отправляет меня в штопор.
Я резко, с силой дёргаю её трусики, и её бёдра подаются вперёд. О да, она и правда чувствительная.
А потом я отодвигаю ткань в сторону и засовываю два пальца в её распухшую, скользкую влажность.
— Чёрт возьми, — выдыхаю я. — Ты насквозь мокрая. Что, мать твою... почему, мать твою... как, мать твою... Салли, да чтоб тебя, что ж ты мне раньше не сказала? Мне срочно нужно разобраться с этим, Солнце.
— Да чтоб тебя тоже, — смеётся она, тяжело дыша, вставая на цыпочки, пока мои пальцы скользят вдоль её киски — вперёд, назад, вперёд, назад.
— Когда я должна была тебе сказать? За обедом с твоими братьями?
Вполне справедливый аргумент.
Но всё равно меня бесит, что она ходила вот так — мокрая, ждущая.
— Никогда больше, — выдыхаю я.
Она поворачивает голову, смотрит на меня снизу вверх и прикусывает мой подбородок.
— Разберись с этим прямо сейчас.
В ответ я дёргаю бёдрами вперёд. Одновременно с этим засовываю в неё палец. Она такая узкая, такая мокрая, что у меня темнеет в глазах.
Я хочу трахнуть её прямо здесь так сильно, что не могу ясно мыслить.
Осторожно двигая пальцем, я прижимаю ладонь к её клитору. Её колено дрожит, а её киска сжимается вокруг меня.