У брата бывшего. В постели. Навсегда
Шрифт:
— Бросить оружие! Работает спецназ! — голос из мегафонов давил на уши.
Соня, прижимая к себе дрожащего ребенка, подняла голову. В свете прожекторов она увидела, как из первой же приземлившейся машины вышел высокий мужчина в генеральской шинели. Это был Иван Розаев-старший, тот самый «дядя Ваня», который исчез много лет назад. Его лицо было суровым, а в руках он сжимал папку с личным делом Вани.
Глава 47: Кровавый роман — Поцелуй на руинах рая
Алексей, воспользовавшись суматохой и ослепляющим светом прожекторов,
Соня, не обращая внимания на рев вертолетов и лязг затворов спецназа, рванулась к нему. Она упала на колени прямо в холодную жижу, пачкая свои ладони в его крови. Это был не страх — это была агония души. Она чувствовала, как жар, исходящий от его израненного тела, обжигает её кожу, а запах железа и пороха забивает легкие.
— Ваня... Ваня, посмотри на меня! — её голос срывался на крик, перекрывая шум винтов. Она обхватила его лицо руками, пачкая свои щеки его кровью.
Ваня медленно поднял голову. В его глазах, затянутых дымкой боли и лихорадки, всё еще горел тот первобытный, собственнический огонь. Он навалился на неё всем своим весом, его голова упала ей на плечо, и Соня почувствовала, как его горячее дыхание обжигает её шею. Его пальцы, всё еще судорожно сжатые, впились в кожу её плаща, словно он боялся, что если отпустит, то провалится в саму преисподнюю.
— Уходи... не смей... оставаться здесь, — его голос был похож на хруст ломающихся льдин. Каждое слово давалось ему с чудовищным трудом, рана на плече пульсировала в такт его сбивчивому сердцу.
— Ты обещал мне, Ваня! — Соня прижалась своим лбом к его мокрому от пота и крови лбу. — Ты обещал, что если выживешь, то заберешь меня отсюда! Ты не смеешь бросать меня сейчас, когда я наконец нашла тебя!
В этот момент Ваня резко вскинул голову. В свете безжалостных прожекторов, которые превратили сад в сюрреалистичную арену, его лицо казалось ликом падшего ангела — прекрасным в своей ярости и страдании. Он внезапно обхватил её за затылок, запуская пальцы в растрепанные золотистые волосы, и с силой притянул к себе.
Его губы врезались в её губы в жадном, отчаянном поцелуе. Это не была ласка — это была битва. Вкус его крови смешался со вкусом её слез, создавая горький, пьянящий коктейль. Соня задохнулась от этого натиска, она чувствовала, как его широкая, израненная спина содрогается под её ладонями. В этом поцелуе было всё: восемь лет гниющей тишины, тысячи несказанных слов и та безумная, разрушительная страсть, которую не смогли убить ни пули, ни предательство брата.
Она прижала его к себе еще крепче, игнорируя то, что её одежда пропиталась его кровью. В эту секунду, под прицелом десятков винтовок, мир для неё перестал существовать. Остались только его губы, его жар и его бешено колотящееся сердце.
— Если ты посмеешь сдохнуть, я выйду замуж за первого встречного и отдам ему все шахты Лебедевых, — прошептала она ему прямо в губы, когда он на секунду отстранился, чтобы глотнуть воздуха.
Ваня издал тихий, хриплый смешок,
— Я не дам тебе такого шанса, Соня. Моя метка на тебе... навсегда.
В этот момент свет прожекторов сфокусировался на них окончательно. Генерал Розаев, чеканя шаг по замерзшей земле, подошел к паре. Он опустил пистолет и посмотрел на Ваню взглядом, в котором смешались гордость и невыносимая горечь.
— Твоя миссия окончена, Ваня, — голос генерала прогремел над садом. — Ты вывел их всех на чистую воду. Но Алексей украл чип с кодами доступа к шельфу. Пока он жив и на свободе, ты официально остаешься преступником, Иван. Выбирай: либо ты идешь за ним сейчас, либо мы забираем тебя в тюрьму до выяснения обстоятельств.
Соня почувствовала, как Ваня напрягся всем телом. Его взгляд метнулся к темному лабиринту роз, куда скрылся её брат. В этот момент она поняла — война еще не закончена. Она только вступает в свою самую кровавую фазу.
Глава 48: Запретный допрос — В оковах греха
Ваня не был отправлен в тюрьму. По приказу генерала Розаева его тайно доставили обратно в поместье Лебедевых и заперли в самом глубоком подвальном ярусе, превращенном в импровизированную камеру. Это было временное решение, пока спецназ прочесывал окрестности в поисках беглого Алексея. Соня, как «ключевой свидетель» и владелица поместья, оказалась под фактическим домашним арестом на том же этаже.
Глубокой ночью Соня проскользнула мимо задремавшего охранника, используя дубликат ключей, который ей когда-то тайно отдал Михаил. Тяжелая стальная дверь со стоном отворилась, впуская её в полумрак камеры.
Внутри горела лишь одна тусклая лампа, раскачивающаяся на длинном проводе. Её ржавый свет падал на Ваню, который сидел в центре комнаты на массивном табурете. Его руки были разведены в стороны и прикованы тяжелыми цепями к кольцам в бетонных стенах. Из-за натяжения цепей его мощная, широкая грудь была выгнута вперед, обнажая каждый рельефный мускул и свежие бинты на плече, сквозь которые уже проступила кровь.
Он был полуобнажен, в одних лишь армейских брюках. Свет играл на его потном, опаленном жаром битвы теле, подчеркивая пугающую и в то же время притягательную маскулинность. Его голова была опущена, а мокрые пряди черных волос закрывали лицо, скрывая взгляд хищника.
— Соня... ты не должна была приходить, — его голос, низкий и вибрирующий, эхом отозвался от сырых стен. Он даже не поднял головы, но она знала — он почувствовал её запах, как только она переступила порог.
Соня ничего не ответила. Она медленно подошла к нему, и звук её шагов казался оглушительным в этой гробовой тишине. На ней была лишь тонкая черная комбинация из нежного кружева, поверх которой она накинула его старый кашемировый пиджак. В неверном свете лампы её длинные, стройные ноги казались фарфоровыми, а в глазах застыла смесь страха и неистового обожания.