У брата бывшего. В постели. Навсегда

Серова Ираида

Ваня стоял у самого алтаря. Сменив привычную форму на торжественный черный костюм ручной работы и шелковую рубашку в тон, он выглядел пугающе монументально. Ткань безупречно облегала его мощную фигуру, подчеркивая разворот плеч и узкую талию, но сам он казался застывшим изваянием. За прошедшую неделю Ваня страшно осунулся, его скулы стали острее, а в глубоко запавших глазах поселилась мертвая пустота. Темная щетина на подбородке лишь добавляла его облику дикой, несломленной суровости.

Рядом с ним, вцепившись в его огромную

ладонь, стоял маленький Ленинград. Мальчик в миниатюрном черном костюмчике с белой маргариткой на лацкане из последних сил сдерживал слезы под суровым, предостерегающим взглядом Вани.

В центре зала возвышался роскошный хрустальный гроб. Он был пуст. Внутри, на белом атласе, одиноко покоились лишь оплавленный серебряный кулон и обрывок обгоревшей лакированной кожи. Тело Сони так и не удалось собрать воедино, и эта пустота в гробу зияла в душе Вани незаживающей, кровоточащей раной.

— Господин Ваня, генерал ждет вас в заднем зале для подписания документов о передаче прав на месторождения... — негромко шепнул на ухо Михаил, прерывая его забытье.

Ваня медленно повернул голову. Его взгляд, пустой и холодный, словно дно заброшенного колодца, заставил Михаила вздрогнуть. Кивнув и коротко коснувшись головы ребенка, Ваня направился вслед за помощником в сторону тайных комнат собора.

Но стоило ему скрыться в тени колонн, как тяжелые дубовые двери храма содрогнулись от глухого, мощного удара, будто пробудилось древнее чудовище.

Створки медленно разошлись, впуская внутрь ледяной вихрь со снегом и дождем. Гости невольно обернулись, чувствуя, как по спинам пробежал мороз.

В проеме, на фоне тусклого дневного света, показался призрачный силуэт. Это было инвалидное кресло, целиком обтянутое черной кожей, которое медленно толкал вперед массивный, свирепого вида телохранитель. В кресле сидела женщина в ослепительно белом, невероятно пышном подвенечном платье, расшитом жемчугом по канонам старинных обрядов. Её золотые волосы были высоко уложены, а лицо скрывала плотная белая вуаль, усыпанная сверкающими бриллиантами.

Среди траурной черной толпы это пятно абсолютной белизны резало глаза, словно вспышка магния. Это был незваный призрак, вернувшийся из самого ада, чтобы потребовать долги у живых.

Ваня замер в самом конце коридора. Его тело мгновенно окаменело, а сердце пропустило удар, прежде чем кровь бешеным потоком хлынула по венам. Тот самый знакомый до безумия аромат «холодной розы» пронзил пространство, безошибочно ударив в его чувства. Он смотрел на белую фигуру, его кулаки сжались до хруста, а пальцы впились в ладони так глубоко, что на свежем платке, который подал Михаил, мгновенно проступили алые пятна крови.

Глава 54: Реквием призрака — Грешный суд

Внутри собора вспыхнул хаос, мгновенно разрушивший траурное оцепенение. Спецназовцы, обеспечивавшие порядок, синхронно вскинули винтовки. Резкий, лязгающий звук загоняемых в патронники патронов эхом разнесся под сводами храма, заставляя

высокопоставленных гостей вжаться в скамьи. Десятки черных дул теперь были нацелены на белоснежный силуэт, медленно плывущий по центральному нефу, словно видение из иного мира.

— Стоять! Кто посмел устраивать этот цирк?! — взревел один из старых подручных покойного Петрова. Желая выслужиться перед новым хозяином положения, он выскочил из толпы и протянул лапищу, намереваясь сорвать вуаль с дерзкой гостьи.

Однако женщина в кресле даже не вздрогнула. Её дыхание оставалось ровным, без единого намека на страх. Телохранитель, толкавший коляску, лишь презрительно хмыкнул. Его огромная ладонь, похожая на медвежью лапу, взметнулась в коротком, хлестком замахе. Раздался оглушительный хлопок, и грузный нападавший, словно тряпичная кукла, отлетел на несколько метров, тяжело врезавшись в хрустальный гроб. Свежая кровь мгновенно запятнала прозрачную крышку саркофага, стекая по ней густыми алыми каплями.

Зал погрузился в мертвую тишину. Воздух будто выкачали из легких присутствующих. Боевая мощь этого охранника была за гранью человеческих возможностей.

Ваня, оттолкнув преградивших ему путь спецназовцев, медленно направился к белой фигуре. Каждый его шаг отдавался глухой болью в самом сердце, будто он ступал по осколкам собственной души. Свет, проходящий сквозь разноцветные витражи на куполе, дробился на причудливые блики, ложась на его плечи и превращая его тень в извивающегося черного змея, пробудившегося для смертельного броска.

Он остановился вплотную к креслу, нависая над загадочной женщиной. Между ними не было и двадцати сантиметров — расстояние, на котором он мог отчетливо уловить запах дорогого антисептика, смешанный с тем самым ароматом «холодной розы», который предпочитала только Соня. Этот запах, словно невидимая петля, затянулся на его горле, вызывая приступ бешеного удушья.

— Кто ты? — голос Вани был настолько хриплым, что казалось, слова продираются сквозь окровавленное горло. — Сними вуаль. Иначе я не побрезгую тем, чтобы сегодня в этом гробу прибавилось еще одно тело.

Женщина в кресле медленно подняла голову. Даже сквозь плотное кружево Ваня чувствовал на себе её взгляд — холодный, пронзительный, полный невыразимой ненависти. Внезапно она пошевелилась. Белоснежная, идеально гладкая, но пугающе холодная рука выскользнула из-под пышных складок платья. Вместо того чтобы поднять вуаль, её пальцы точным, выверенным движением прижались к животу Вани — прямо туда, где под черной рубашкой скрывалась всё еще сочащаяся кровью рана.

— Господин Ваня, неужели вы так быстро забыли меня? — из-под кружева донесся женский голос. Он был тихим, надтреснутым, с явным привкусом перенесенной травмы гортани. Но эти интонации, этот едва уловимый русский акцент с характерным «лебедевским» надрывом были его главным кошмаром на протяжении восьми лет. — «В постели моего брата, до скончания веков»... Разве не эту клятву вы лично произнесли перед святыми иконами?