У брата бывшего. В постели. Навсегда
Шрифт:
Ваня застыл, словно превратившись в камень. Та самая порочная, грешная клятва, запечатанная в самых темных уголках его души, теперь прозвучала из уст этого призрака, как приговор из самой бездны. И в тот миг, когда он потерял самообладание, пальцы женщины резко впились в его рану. Острые ногти вспороли едва схватившуюся кожу. Кровь хлынула с новой силой, мгновенно пропитывая подол её белоснежного платья, на котором, словно зловещие розы, расцветали алые символы смерти.
Глава 55: Битва у алтаря — Пленники запретной страсти
Из
— Кто ты?! Что ты с ней сделала?! — взревел Ваня, словно раненый зверь. Его широкая ладонь, покрытая мозолями, с силой обхватила подбородок женщины. Он сжал челюсти незнакомки так крепко, что кости едва не хрустнули; в этот миг он был готов сорвать вуаль вместе с кожей, лишь бы увидеть правду, скрытую за кружевом.
Женщина в кресле издала тихий, едва слышный стон, но в этом звуке промелькнуло странное, почти болезненное наслаждение. Она не молила о пощаде, напротив — её смех, приглушенный тканью, прозвучал горько и торжествующе. Её стройные ноги, скрытые под пышным подолом и казавшиеся до этого безжизненными, вдруг слабо дрогнули, пытаясь оттолкнуть Ваню, но в итоге лишь бессильно опали. Она подняла свои руки, испачканные его горячей кровью, и медленно повела ими вверх по его груди, пока, словно две ядовитые змеи, они не сомкнулись на его шее.
— Ваня, ты правда думал, что победил? — прошептала она ему в самое ухо, и её дыхание смешалось с запахом крови. — Ты думал, что убив всех этих людей, ты стал спасителем? Не забывай, кто восемь лет назад ради власти и этих проклятых шахт собственноручно толкнул меня в спальню Виктора... Это был ты, мой «дорогой брат».
— Замолчи! Заткнись! — Ваня окончательно потерял контроль. Он рывком опустил голову и, прямо через окровавленную вуаль, яростно впился в её губы. Это не было поцелуем в привычном смысле — это была кровавая битва за право обладания, акт отчаянного подтверждения жизни. Он бесцеремонно ворвался в её рот, вырывая остатки воздуха и пытаясь через эту саморазрушительную близость вернуть ту душу, что преследовала его в кошмарах.
Женщина отвечала ему с той же неистовой силой, её зубы до боли впивались в его губы, оставляя металлический привкус крови. И пока вся элита Москвы в оцепенении наблюдала за этой сценой на фоне разбитого алтаря Сони, они двое вели свою собственную, грешную и смертельную схватку.
В этот момент тяжелый старинный колокол на вершине собора внезапно ударил сам по себе, без всякого предупреждения. С первым же мощным «дон!» огни в храме синхронно погасли, погружая всё в непроглядную тьму. И в этой тишине раздался полный ужаса голос Михаила, перекрывающий шум хаоса:
— Господин! Беда! Ленинград потерял сознание! Его кожа стремительно чернеет и покрывается язвами... Врачи говорят, это «Поцелуй льда» — родовое проклятье Лебедевых! Если не найти костный мозг матери, он не проживет и двенадцати часов!
Тело
Глава 56: Проклятие «Поцелуя льда» — Суд единой крови
Тьма в соборе начала медленно рассеиваться, уступая место мертвенно-бледному свету аварийных ламп. В этом синюшном сиянии лицо Вани казалось маской греческого бога, искаженной агонией. На его руках обмякло маленькое тело Ленинграда. Кожа мальчика, еще мгновение назад нежно-розовая, теперь на глазах покрывалась чернильными пятнами — ядовитыми цветами, расцветающими на костях. «Поцелуй льда». Древний, бесжалостный яд Лебедевых, передающийся по крови и карающий за грехи отцов, превращал кровь ребенка в острые кристаллы.
Ваня с силой оттолкнул женщину в кресле. Его руки, способные гнуть сталь, теперь ходили ходуном от неконтролируемого ужаса. Он чувствовал, как жизнь Сониного сына — его единственной ниточки к свету — утекает сквозь пальцы, словно холодный песок.
— Спасти его... Михаил, живо, вертолет! Свяжись с лучшими клиниками Германии! — взревел Ваня. Его голос, некогда стальной и властный, теперь сорвался на хриплый, отчаянный стон раненого зверя.
А белая фигура в инвалидном кресле оставалась неподвижной, словно мраморное надгробие. Она медленно, почти торжественно, потянула за край своей окровавленной кружевной вуали. Под ней открылось лицо, которое Ваня видел в каждом своем сне на протяжении восьми лет — Соня. Но это была не та сияющая девушка из его юности. На её правой щеке, от виска до самой челюсти, тянулся тонкий, рваный шрам от ожога, а в некогда теплых янтарных глазах теперь плескалось ледяное торжество мести.
— Это бесполезно, Ваня, — произнесла она. Её голос был сухим и ломким, как мертвые листья на морозе. — «Поцелуй льда» — это яд, который я сама влила в его вены. Ты думал, что сохранишь наследие Лебедевых? Нет. Я заставлю тебя смотреть, как твой драгоценный наследник гниет заживо прямо в твоих руках.
Ваня замер, оглушенный её словами, будто получил удар в самое сердце. Он сделал стремительный шаг вперед, его мощное тело в растерзанной черной рубашке нависло над ней, словно грозовая туча. Он схватил её за шею, приподнимая из кресла. Широкие ладони с побелевшими костяшками едва не сомкнулись на её горле, но даже в приступе ярости он не мог заставить себя причинить ей боль.
— Это твой собственный сын, Соня! Ты сошла с ума?! — его рев эхом отразился от сводов храма.
— Сын? — Соня горько рассмеялась, и этот смех был страшнее любого крика. — Он — плод моего унижения в спальне Виктора. Он — живое напоминание о той ночи восемь лет назад, когда ты, мой «любимый брат», продал меня ради своих акций и власти. Смотри на меня, Ваня! Видишь, во что ты меня превратил? Если хочешь спасти этого щенка — отдай свою жизнь взамен!
Снаружи собора завыли сирены, и гул вертолетных винтов заставил вибрировать витражные стекла. Но в этот миг все выходы из храма были заблокированы тяжелыми засовами. Из тени за алтарем, вальяжно поправляя черный зонт, вышел человек, которого Ваня считал мертвым — настоящий Алексей. В его руке блеснул шприц с бледно-сиреневой жидкостью.