У брата бывшего. В постели. Навсегда
Шрифт:
Они выбежали в ночь. Морозный воздух обжег легкие, пахнуло снегом и увядшими цветами. В глубине розовых кустов, у подножия старой мраморной статуи плачущего ангела, они увидели мальчика. Он стоял на коленях в грязи, остервенело разрывая землю маленькой лопаткой. В его движениях не было детской неуклюжести — только механическая, пугающая сосредоточенность.
— Ленинград! — крикнула Соня, бросаясь к нему.
Мальчик замер и медленно обернулся. В его глазах, точной копии глаз Вани, больше не было детского страха. В них светилось нечто взрослое, холодное и бесконечно расчетливое.
— Папа сказал, что если я найду это, Ваня больше не умрет, — голос ребенка прозвучал надтреснуто, как сухая ветка под сапогом.
— Твой папа... он мертв, малыш, — Ваня подошел ближе, его рука непроизвольно легла на рукоять ножа за поясом.
Мальчик лишь странно улыбнулся и протянул шкатулку. Соня дрожащими руками открыла крышку. Внутри лежала единственная фотография, защищенная пленкой. На ней был запечатлен момент восьмилетней давности: кабинет покойного деда, старое кресло... и фигура человека, который подносит шприц к руке спящего старика.
Лицо человека на фото было освещено лишь краем лунного света, но Соня узнала его мгновенно. Эти тонкие губы, этот высокомерный разворот плеч...
— Алексей? — Соня почувствовала, как земля уходит из-под ног. — Мой брат... он не погиб в шахтах?
— О, он живее всех живых, сестренка, — раздался тихий, вкрадчивый смешок за их спинами.
Из густой тени старой ивы вышел мужчина. Он был одет в безупречное черное пальто, его лицо, такое похожее на лицо Сони, было искажено триумфальной гримасой. В его руке тускло блестел ствол пистолета с глушителем, направленный прямо в сердце Вани.
— Ты думал, что спрятал его в Сибири, Ваня? Думал, что я позволю тебе играть в героя и донора для моего сына? — Алексей сделал шаг вперед, и свет луны подчеркнул шрам, бегущий от его виска к подбородку. — Я позволил тебе выжить только для того, чтобы ты собрал все шахты Лебедевых в один кулак. А теперь... теперь ты мне больше не нужен.
Ваня напрягся, как сжатая пружина. Он заслонил собой Соню и ребенка, его глаза превратились в две узкие щели, в которых плескалось чистое, концентрированное бешенство.
— Ты убил деда, Алексей. Ты подстроил ту аварию, чтобы я сел вместо тебя, — прохрипел Ваня, и в его голосе слышался хруст ломающихся костей.
— Бизнес требует жертв, старина. А теперь — отдайте шкатулку. Там ключи от офшоров, которые дед спрятал перед смертью.
Глава 46: Призрак из прошлого — Ледяное дуло у сердца
Туман в розовом саду сгущался, превращаясь в липкое, серое марево. Лицо Алексея, так пугающе похожее на лицо Сони, в бледном свете луны казалось восковой маской покойника, решившего вернуться за живыми. Он крепко сжимал в руке «Глок» с глушителем, и его ствол, холодный и безжалостный, был нацелен точно в пространство между лопатками Вани.
— Брат... — голос Сони сорвался, превратившись в едва слышный хрип. Она не верила своим глазам, глядя на человека, которого восемь лет считала похороненным под тоннами сибирской руды.
Алексей стоял в дорогом кашемировом пальто цвета мокрого асфальта, воротник которого был поднят, скрывая нижнюю часть лица.
— Моя дорогая сестренка, ты всегда была слишком сентиментальной, — Алексей издал короткий, сухой смешок, от которого у Сони по коже поползли ледяные мурашки. — Ленинград, мальчик мой, отдай отцу шкатулку. Это «выходное пособие», которое наш дед приготовил мне перед смертью. Не заставляй меня злиться.
Ваня медленно, с грацией раненого, но всё еще смертоносного хищника, начал разворачиваться. Он заслонил собой Соню и ребенка, выставив вперед свою широкую, израненную грудь. Свежие раны на его спине, полученные во время побега из подвала, снова открылись. Кровь темными ручьями стекала по его атлетичному телу, смешиваясь с грязью и талым снегом, и капала на серебристую изморозь у его ног.
Ваня смотрел на Алексея взглядом вожака стаи, чей трон пытается занять плешивый шакал.
— Алексей... Восемь лет ты прикидывался мертвецом в Швейцарии, проедая деньги, которые я добывал для тебя кровью в ледяном аду. Ты позволил мне гнить в тюрьме за твое преступление, а теперь вернулся, чтобы прикончить своего благодетеля? — голос Вани был низким и вибрирующим, словно рык зверя из глубокой пещеры.
— Благодетеля? — Алексей вскинул подбородок, и в его глазах вспыхнуло безумие. — Ты всегда был лишь цепным псом, Ваня. Грязным бастардом, которого дед подобрал из жалости. Ты спасал Соню, потому что хотел обладать её телом. Ты спасал этого щенка, потому что тебе нужна была ниточка к капиталам Лебедевых. Ты — паразит, решивший, что достоин этой семьи!
Ваня не стал ждать окончания его тирады. Несмотря на тяжелое ранение и потерю крови, его тело сработало на инстинктах, отточенных годами выживания. Он резко, почти неуловимым движением, дернул Соню за запястье, швыряя её вместе с ребенком в сторону густых, колючих зарослей боярышника.
— Ложись! — проревел он.
ПОВ!
Глухой хлопок выстрела почти потонул в шуме ветра, рвущего верхушки сосен. Соня вскрикнула, упав в колючие кусты, и её сердце замерло. Она видела, как на плече Вани, прямо под ключицей, расцвел уродливый багровый цветок — пуля прошила мышцы, вырвав кусок плоти. Но Ваня даже не вскрикнул. Напротив, эта боль, казалось, лишь придала ему сил. Он, словно черная тень, сорвался с места и в прыжке обрушился на Алексея, сбивая его с ног.
Они покатились по замерзшей земле, ломая сухие ветки роз. Ваня, ослепленный яростью, наносил удары один за другим, не обращая внимания на хлещущую из раны кровь. Алексей отчаянно пытался навести пистолет, но Ваня мертвой хваткой вцепился в его запястье, и в воздухе отчетливо послышался хруст ломающейся кости.
В этот момент над поместьем раздался нарастающий гул, от которого задрожали стекла в главном особняке. Несколько мощных прожекторов с военных вертолетов разрезали ночную тьму, превращая сад в ярко освещенную арену.