У брата бывшего. В постели. Навсегда
Шрифт:
— Соня, ты всегда была храброй игрушкой, — Петров тяжело поднялся, и в его глазах вспыхнул опасный, безумный огонек. — Этот ублюдок Ваня разрушил всё, что я строил десятилетиями. Я хочу, чтобы он своими глазами увидел, как его единственная слабость и его хваленая наследница сдыхают в этой ледяной дыре.
— Если ты тронешь его хоть пальцем, я сожгу оригиналы всех прав на добычу! — Соня выхватила из внутреннего кармана пачку документов. Её пальцы дрожали — то ли от холода, то ли от дикого, парализующего страха.
В этот момент тишину разорвал яростный рев форсированного
— Ваня, назад! — закричала Соня, видя, как он делает шаг вперед, сжимая в руке пистолет. Его взгляд был направлен на Петрова, и в этом взгляде не было ничего человеческого — только первобытная жажда крови.
— Ты опоздал, щенок, — прохрипел Петров, вытирая рот тыльной стороной ладони. — Ты думал, что сможешь забрать у меня всё и уйти безнаказанным? Нет, за всё в этой жизни нужно платить кровью тех, кого любишь.
Ваня навел дуло пистолета прямо в переносицу старика. Его рука была тверда, как скала, несмотря на тяжелое ранение.
— Отпусти малого, Петров. И, может быть, я убью тебя быстро. Если нет — я буду вырезать из тебя куски мяса до самого рассвета.
Старик лишь мерзко расхохотался и вытащил из кармана пошарпанный пульт дистанционного управления.
— Ты всегда был слишком самоуверенным. Смотри под ноги, Сонечка!
В ту же секунду пол под ногами Сони с оглушительным скрежетом разошелся. Стальные плиты скользнули в стороны, обнажая под собой зияющую пасть технического люка. Внизу, в темноте, плескалась ледяная, черная вода технического колодца. Соня не успела даже вскрикнуть — земля ушла из-под её ног, и она стремительно полетела вниз, в холодную бездну.
— СОНЯ! — этот крик Вани был полон такой нечеловеческой боли, что, казалось, стены склада задрожали.
Он не раздумывал ни секунды. Бросив пистолет, он рванулся к краю провала. В его голове не было планов спасения, не было стратегии — только одна пульсирующая мысль: она не должна уйти под воду. Она — его жизнь, его искупление, его единственная правда в этом лживом мире.
Глава 42: Ледяной плен — Дыхание жизни среди смерти
— Соня! — этот крик Вани, полный первобытного отчаяния, казалось, расколол заиндевевший воздух склада.
Он не раздумывал ни секунды. В его мире не существовало планов отступления или самосохранения, когда речь шла о ней. Бросив пистолет, Ваня рванулся к краю зияющего провала. В тот самый миг, когда черная, маслянистая вода технического колодца готова была сомкнуться над головой Сони, он, словно сорвавшийся
Ледяной шок парализовал легкие. Тысячи невидимых игл вонзились в кожу, когда вода, температура которой была лишь немногим выше нуля, приняла их в свои смертельные объятия. Соня отчаянно барахталась, но намокший кожаный плащ стал неподъемным свинцовым панцирем, тянущим её на дно. Сознание начало гаснуть, перед глазами поплыли серые пятна, а в ушах зазвучал монотонный гул приближающейся смерти.
И вдруг — тепло. Невероятное, властное тепло.
Широкие, мозолистые ладони Вани мертвой хваткой вцепились в её талию. Он подхватил её, словно невесомую куклу, и мощными толчками ног вытолкнул на поверхность. Они вынырнули, жадно хватая ртами разреженный морозный воздух. Ваня, тяжело дыша, подтянул её к пологому обледенелому выступу у края колодца.
Его тело сотрясала крупная дрожь — не от холода, а от запредельного выброса адреналина. Черная рубашка прилипла к его мощной груди, обнажая рельеф мышц, которые сейчас перекатывались под кожей, словно стальные канаты. Рана на боку, омытая ледяной водой, побледнела и начала кровоточить с новой силой, окрашивая их общую одежду в багровый цвет.
— Сумасшедший… зачем ты прыгнул… ты же мог погибнуть! — Соня едва шевелила онемевшими губами. Её зубы выбивали дробь, а кожа стала почти прозрачной от холода.
— Я же обещал… — Ваня прижал её к своему горячему, несмотря на ледяную воду, телу. Его ладонь легла ей на затылок, пальцы зарылись в мокрые золотистые волосы. — Сдохну, но только рядом с тобой. Поняла? Только рядом.
Его голос был хриплым, сорванным, в нем слышался рык раненого зверя. Не давая ей опомниться, он накрыл её губы своими. Это был не нежный поцелуй — это была неистовая попытка поделиться жизнью. Вкус ледяной воды смешался с соленым привкусом крови и терпким ароматом его кожи. Ваня целовал её так, словно хотел выпить её страх, заполнить её легкие своим дыханием, подчинить её себе окончательно и бесповоротно.
Соня невольно вцепилась в его широкие плечи. Её ногти впились в мокрые мышцы, и в этот момент она кожей почувствовала каждую его татуировку, каждый шрам, полученный за те проклятые восемь лет разлуки. Грань между ненавистью и всепоглощающей страстью стерлась окончательно. Здесь, на краю гибели, под аккомпанемент капающей воды и бешеного стука сердец, существовали только они двое.
— Ваня, ты горишь… — прошептала она в его губы, чувствуя, как жар его тела вступает в схватку с холодом её кожи.
— Это только начало, Соня, — он отстранился на миллиметр, глядя ей прямо в глаза своими потемневшими от вожделения зрачками. — Если мы выберемся, я заставлю тебя забыть всё, кроме этого момента.
Но их короткая передышка была прервана. Сверху, из освещенного проема, донесся издевательский, каркающий смех Петрова. Старик подошел к самому краю люка, и свет ламп обрисовал его зловещий силуэт.
— Какая трогательная сцена! Ромео и Джульетта в канализации! — Петров вытянул руку, в которой блеснул пульт. — Ваня, посмотри наверх. Посмотри, что сейчас станет с твоим маленьким наследником!