У брата бывшего. В постели. Навсегда
Шрифт:
— Система полностью заблокирована «Протоколом Зеро»! — крикнул начальник технической службы, вытирая липкий пот со лба. — Единственный шанс — кто-то должен спуститься на седьмой горизонт и вручную вырвать рычаг гидравлического затвора! Но там уровень метана уже критический... Один вдох — и легкие сгорят!
— Я иду, — раздался в наушниках Сони голос Вани.
Это был не просто голос — это был рокот самой тундры. Несмотря на то что его раны после недавнего покушения едва начали затягиваться, а каждое движение отзывалось вспышкой боли, он уже стоял у открытого люка вертолета. Его черная рубашка яростно билась на ветру, обнажая мощную шею и напряженные челюсти.
— Ваня, нет! Ты еще
— Соня, слушай меня внимательно, — Ваня перебил её, и в его интонациях промелькнула та самая стальная нежность, которая восемь лет согревала её в разлуке. — Этот рудник — сердце твоего рода. Я не позволю Виктору вырвать его. Жди меня на поверхности. Я вернусь, даже если мне придется пробить дорогу из самого ада.
Прыжок. Ваня скрылся в черном зеве шахтного ствола.
Внизу, на глубине в несколько сотен метров, реальность превратилась в кошмар. Каменная крошка сыпалась с потолка, а воздух был настолько густым от газа, что фонарь едва пробивал мутную взвесь. Ваня ворвался в узкую стальную каморку управления. Перед ним возвышалось гигантское, покрытое ржавчиной колесо гидравлического привода.
Он обхватил металл своими огромными ладонями. В ту же секунду резкая боль пронзила его грудь — швы на свежем ранении лопнули, не выдержав колоссального давления. Белая ткань рубашки мгновенно пропиталась горячей, густой кровью, становясь пугающе алой в свете аварийных ламп. Но Ваня даже не поморщился. Его мышцы на руках и спине вздулись, превращаясь в тугие стальные канаты, а вены на висках были готовы лопнуть от напряжения.
— Давай же, тварь! Открывайся! — взревел он, и этот крик, полный первобытной ярости и воли к жизни, заглушил гул приближающегося взрыва.
С жутким металлическим скрежетом, напоминающим стон раненого зверя, колесо поддалось. Тяжелый рычаг пошел вниз. На мониторе в штабе, когда на таймере оставалось всего00:10, кроваво-красное свечение внезапно сменилось безмятежным изумрудным светом.
Зал управления взорвался ликующими криками, но Соня их не слышала. Она бессильно опустилась на колени прямо на холодный пол, закрыв глаза. В её наушниках царила тишина, прерываемая лишь тяжелым, хриплым дыханием Вани.
— Соня... — наконец прошептал он, и в этом шепоте было столько облегчения и изнеможения, что у нее перехватило дыхание. — Опасность миновала. Всё кончено. Я... я так чертовски сильно по тебе скучаю.
В этот момент в Сибири взошло солнце, окрашивая ледяную пустыню в цвета надежды, а Соня знала: её герой, её личный бог войны, снова совершил невозможное.
Глава 40: Рассвет после шторма — Дом, где живет любовь
Прошёл месяц. Сибирь неохотно прощалась с лютыми морозами, но здесь, в Подмосковье, уже вовсю пахло весной — влажной землей, оживающими деревьями и свободой. Старинная усадьба Лебедевых, полностью восстановленная из руин и очищенная от следов Волкова, светилась мягкими огнями в сумерках. Виктор и Петров гнили в СИЗО в ожидании пожизненного приговора за государственную измену, заказные убийства и терроризм. Справедливость, за которую было заплачено так дорого, наконец-то восторжествовала.
Ваня стоял на террасе, глядя на закат, окрашивающий небо в невероятные оттенки фиолетового и золотого. Теперь он был официально реабилитирован, все ложные обвинения были сняты, а его имя очищено. Его счета были восстановлены, но для него все эти миллионы не значили и сотой доли того, что он чувствовал сейчас. Главным богатством было то, что Соня больше не вздрагивала от резких звуков и больше не плакала во сне.
Соня вышла
— О чём ты думаешь так серьезно? — тихо спросила она, вдыхая запах его парфюма, смешанный с ароматом весеннего леса.
— О том, что восемь лет назад, сидя в промерзшем бараке на руднике, я и мечтать не смел, что буду вот так просто стоять на террасе и дышать с тобой одним воздухом, — Ваня повернулся в её объятиях и притянул её к себе, зарываясь лицом в её волосы. — Мне всё еще кажется, что я могу проснуться и снова оказаться в том аду.
Соня отстранилась на миллиметр и взяла его большую, мозолистую руку. Медленно, глядя ему прямо в глаза, в которых отражались последние лучи солнца, она положила его ладонь на свой живот. Ваня мгновенно замер. Человек, который не дрогнул перед дулом пистолета и не вскрикнул под пытками, сейчас выглядел напуганным и растерянным, как мальчишка. Под его ладонью пока не было ничего, кроме тепла, но он почувствовал этот невероятный, сакральный ток новой жизни.
— Соня... Ты серьезно? Ты не шутишь? — его голос дрогнул от нежности, которой он никогда раньше не позволял себе проявлять так открыто.
— Я совершенно серьезна, Ваня, — улыбнулась она сквозь внезапно нахлынувшие слёзы абсолютного счастья. — У нас будет маленькая Лебедева. Или маленький Лебедев. И он родится в мире, где ему больше никогда не придется бояться теней, прятаться или мстить. У него будет самая прекрасная жизнь и самый храбрый отец во всей России.
Ваня медленно опустился на колени прямо перед ней на доски террасы и прижался лбом к её животу, закрыв глаза. Весь мир вокруг перестал существовать. Не было больше шахт, крови, судов и врагов. Была только эта женщина и это хрупкое будущее, за которое он готов был умереть тысячу раз. Война закончилась. Начиналась Жизнь. Над лесом медленно поднималась первая звезда, ознаменовывая начало их общей, бесконечной вечности.
Глава 41: Аудиенция со смертью — Окровавленная лилия
Логово Петрова располагалось в старом заброшенном хладокомбинате на самой окраине Москвы. Вокруг высились сугробы из серого, грязного снега, а в воздухе застыла такая мертвая тишина, что казалось, само время здесь остановилось. Соня медленно толкнула тяжелую дверь автомобиля. Её каблуки с противным, режущим слух скрежетом вонзились в ледяной наст. Она сменила роскошное вечернее платье на облегающий плащ из черной лакированной кожи, который стягивал её тело, словно вторая кожа, подчеркивая каждый изгиб, к которому когда-то так жадно прикасался Ваня. Серебристый металлический пояс на её талии холодно блеснул в бледном свете луны, напоминая лезвие ножа.
— Я пришла. Отпусти ребенка, — Соня толкнула массивную, изъеденную ржавчиной железную дверь.
Внутри склада плыл густой белый туман. Холод мгновенно вцепился в её обнаженную шею, заставляя кожу покрыться мурашками. Петров сидел на облезлом деревянном стуле в самом центре зала, лениво потягивая водку прямо из горлышка. На его старческом лице застыла тошнотворная, плотоядная ухмылка. Соня подняла взгляд и её сердце пропустило удар: маленький мальчик, так пугающе похожий на Ваню, висел вниз головой на стальном крюке под самым потолком. Его лицо было бледным, почти синим от невыносимого мороза.