Ты меня предала

Котлярова Екатерина

Я отшвыриваю от себя женщину, тяжело дышу.

— Мы забираем документы из этой поганой школы. Сейчас! Немедленно!

Никто даже не думает спорить.

— Вероника Олеговна, послушайте, — Ольга Петровна подаёт голос, но осекается, когда я кидаю на неё полный ярости взгляд.

— Я ни единого слова слышать от вас не хочу. И я клянусь, что я тебя изувечу больше, чем все эти мрази, мою дочь.

Руки Лёши ложатся на плечи и мягко сжимают.

— Документы. Сейчас, — велит холодно мужчина. — Вера, иди. Я поговорю с женщинами.

—

Мы поедем в больницу, Лёша. Нужно сделать рентген.

— Позвоню, — кивает мужчина. — Иди.

Я покидаю кабинет, захлопываю дверь и тут же опускаюсь на колени перед Улей, которая пустым взглядом смотрит перед собой.

— Родная, нам в больницу нужно.

— Домой хочу, — выдыхает плаксиво.

— Ульяна, нужно убедиться, что у тебя рёбра целы.

Моя девочка жалобно всхлипывает, подаётся вперёд, руками обвивает шею и утыкается носом в плечо, жалобно плачет. Моё сердце рвётся на куски. Я рыдаю вместе с ней. Каждая её слёзы острой иглой впивается в сердце. Я прижимаю к себе свою хрупкую и нежную девочку, и прямо сейчас готова вернуться в кабинет и оттаскать за волосы двух клуш. А потом найти каждую тварь, которая сделала это с моей дочерью. И своими руками растерзать.

Мы так сидим до тех пор, пока Лёша не выходит из кабинета. Он встаёт на колени рядом со мной, огромной рукой проводит по стриженной голове Ули.

— Поехали в больницу, Ульяночка. А потом домой, хорошо? — говорит тихо.

Вижу, как доверчиво смотрит на него дочь. Лёша мягко отстраняет меня от Ульяны, подхватывает девочку на руки и несёт на выход. Мы с Ирой идём следом.

— Лёша, к нам в больницу, — говорит Ира в широкую спину.

Через сорок минут подруга со снимками заходит в мой кабинет.

— Всё в порядке, Вероника. Трещин или переломов нет. На голове шишка, думаю, слабое сотрясение. Пару дней соблюдать постельный режим, какими мазями синяки мазать, ты знаешь.

— Да, — киваю. — Спасибо.

— Ника, я тебе открыла больничный тоже. Закрою, когда скажешь.

— Спасибо. За всё спасибо, — я крепко обнимаю Иру.

— Поезжайте домой. Ульяна совсем вымотана.

— Спасибо. Люблю тебя безумно, — шепчу благодарно подруге.

— Я тебя.

Когда мы с Ульяной выходим в коридор, Лёша снова берёт слабую Улю на руки и несёт в машину. Довозит нас до дома. На кухне, когда мы уложили дочь в кровать, закрыв дверь, глухо говорит:

— Школой займутся, Вера. Директора уволят, классную тоже. А каждую тварь, которая тронула твою дочь, ждут серьёзные проблемы. Их родителей тоже. Я… — договорить мужчина не успевает, раздаётся звонок сотового. — Да. Что? — рявкает и с хрустом сжимает кулаки. — Понял.

Сбрасывает вызов и смотрит мимо меня.

— Я должен уехать.

Я не успеваю ничего спросить, Лёша стремительным шагом покидает квартиру. А я иду в комнату к Уле. Ложусь рядом, поправляю одеяло. И обнимаю дочь, успокаивающе поглаживаю по голове, когда она начинает метаться и плакать. Звать Артура. Я только зубами могу скрипеть

и злиться на мальчишку. Почему он не защитил? Не он ли во всём виноват? Вчера, сегодня?

Засыпаю рядом с Ульяной, обнимая дочь и сторожа её сон.

Глава 22

Ника

Месяц спустя

Весь месяц не отхожу от Ули ни на шаг. Ночами с болью в груди слушаю, как она тихо плачет и зовёт мальчишку по имени.

Две недели назад Лёша уехал в командировку, а я слишком сильно тоскую по нему. Невыносимо сильно. Каждый вечер жду его звонка. Просто услышать его хриплый голос, который успокаивает, вселяет уверенность, что всё наладится.

Сегодня должен вернуться Лёша, поэтому я, счастливая и окрылённая летаю по кухне. В последние дни Уля стала веселее, всё чаще на милых бледных щеках я вижу ямочки. И любая эмоция на её лице до безумия радует меня.

Когда на телефон приходит сообщение, я тут же хватаю его, уверенная, что написал Лёша. Но сообщение пришло с незнакомого номера. Я хочу проигнорировать его, но следом всплывает новое:

«Интересно, чем занимается твой благоверный, пока ты ждёшь его дома?».

Моё сердце начинает колотиться в горле, и я перехожу по ссылке. В глазах всё плывёт, когда я вижу заголовок.

«Наследник строительной империи женится на будущей матери своего ребёнка? Невеста Алексея Бунатрёва ответила на наши вопросы».

Я медленно листаю статью, к которой приложены фотографии. Лёша. Мой Лёша. Обнимет за талию Злату. На другой фотографии она целует его в щёку.

Телефон выпадает из рук. Тошнота подкатывает к горлу, и я кидаюсь в туалет. Меня рвёт. Я сползаю на пол, лежу на холодном полу и не могу пошевелиться. Глаза сухие, а в груди пустота.

Он меня предал. Снова. Снова опустил меня в самый ад.

Я так лежу, пока телефон не начинает разрываться от знакомой мелодии. Я вскакиваю с пола, бегу на кухню, отвечаю и выплёвываю:

— Пошёл ты к чёрту, Бунтарёв. Ненавижу.

Сбрасываю вызов. Не проходит и минуты, как Лёша звонит снова. Не отвечаю. Лёша был бы не Бунтарёвым, если бы не был настолько упрямым.

— Я не ясно тебе сказала? — рычу в трубку. — Я не хочу тебя слышать. Видеть. Не хочу иметь с тобой ничего общего.

— Что? Случилось? — выплёвывает каждое слово.

— У невесты своей беременной спроси, — всхлипываю. — Это твой очередной план?

— Что за хуйню ты несёшь, Вера? — ревёт в трубку. — Что блять успело измениться за время моего перелёта из одной страны в другую? А?

— Я статью читала, Лёша, — выдыхаю, смертельно устав. — За что ты так? Почему не сказал? зачем нужно было столько времени пудрить мне мозги?

— Я приеду, и мы нормально поговорим.

— Не нужно приезжать, Лёша. К невесте своей езжай, с которой всё это время проводил. Она ребёнка от тебя ждёт.

— Вера! Ты дура? — рычит взбешённо. — Я тебе блять всё говорил! Всё! Я не трахал её.