Ты меня предала
Шрифт:
— Никакого бега, Ульяна. Неделю без бега. Чтобы не напрягала мне организм.
— Ладно, — соглашается тут же. — Пойду в школу собираться.
Уходит. А я откладываю нож и потерянно смотрю в проём, где скрылась дочь. Боже мой. Я так старалась быть хорошей матерью. Так старалась делать всё, чтобы Ульяна не нуждалась ни в чём. И осознаю, что мать из меня плохая. Тру глаза, которые слезятся.
В тот момент я ещё не знала, какой ужас я переживу всего через два часа, когда на телефон не позвонила Уля.
—
От падения в обморок меня спас страх за мою дочь.
— Я сейчас, родная. Сейчас приеду.
Я бросилась на выход из больницы, даже не переодеваясь, сталкиваясь со всеми на своём пути.
— Ника! Ника! — Ира поймала меня за руку на крыльце. — Что случилось?
— Ульяна. Ульяну в школе избили.
— Я тебя отвезу. Сейчас. Две минуты, Ника. Я за ключами схожу, и мы поедем. А ты Алексею своему звони.
Я киваю как китайский болванчик, не сразу понимая, что она мне говорит. Я, как ассистент хирурга, привыкла быть собранной. Но не сейчас. Такой слабости, такого вакуума в голове у меня не было никогда.
Когда телефон оживает в руке, я отвечаю, не глядя.
— Девочка, я пиздецки соскучился.
— Ульяну избили, Лёша, — с рыданием выдыхаю в трубку.
— Где? — голос моего мужчины тут же становится ледяным.
— В школе. Я… Боже, Лёша, я не должна была её отпускать. Лёша, это я виновата…
— Замолчи! — Лёша рявкает так, что у меня ухо гореть начинает. — Соберись, Вера. Ты где?
— В больнице. Иру жду. Она отвезёт на машине в школу.
— Хорошо. Я тоже скоро буду. Я всё решу.
— Спасибо…
— Поплачешь потом, малыш. Сейчас нам нужно помочь Ульяне.
И только слова моего Лёши не дают погрузиться обратно в вакуум. Я хлопаю себя по влажной щеке ладонью, пытаюсь привести в чувства. Напоминаю, что сейчас нытьём делу не помогу.
— Всё, Ника. Пойдём, — Ира выскакивает из больницы и хватает меня за запястье.
Больницу мы огибаем бегом, садимся в машину и едем в школу Ули, нарушая все правила дорожного движения. Когда Ира криво паркует машину у школы, она даже не думает оставаться внутри или уезжать. Подруга бежит в школу вместе со мной.
— Ваши документы, — на входе останавливает нас охранник.
— Моими документами сейчас станет твой разбитый нос, — рычу в бешенстве из-за того, что меня задерживают. — Мою дочь избили. Пропустите!
Мужчина тушуется и позволяет нам с Ирой пройти в вестибюль.
— Она у директора в кабинете.
Охранник показывает нужное направление, мы с Ирой тут же кидаемся туда. Когда за спиной раздаются тяжёлые шаги, я сразу узнаю, кому они принадлежат. Оборачиваюсь и со всхлипом облегчения вижу бегущего Лёшу. Мужчина скупо кивает Ире, берёт
— Девочка моя, — я вскидываю руки и с ужасом смотрю на волосы Ульяны, которые сейчас торчат в разные стороны короткими и неровными прядями. — Боже. Что они с тобой сделали? Маленькая моя…
— Вероника Олеговна, послушайте.
— Рот захлопни, — кулаком ударяет по столу Лёша. — С тобой мы ещё поговорим. Позже.
— Милая, дай я осмотрю Ульяну, — мягко говорит Ира, отодвигая меня.
— Спасибо, — киваю и отхожу, понимая, что подруга сейчас соображает лучше. Да и руки у неё так не дрожат.
Я наблюдаю за тем, как Ира ощупывает моя дочь. Поднимает футболку, а я, слабо вскрикнув, зажимаю рукой рот. Все рёбра и впалый животик покрыты синяками, которые станут чёрными. Но Ульяна не издаёт ни единого звука, когда пальцы Иры скользят по рёбрам. Боже. Только бы ничего не было сломано.
— Мы с Ульяной подождём у кабинета, — Ира поднимается с корточек, обнимает Улю за плечи и бережно прижимает к себе.
Я подхожу к дочери, глажу по голове, целую в лоб.
— Малышка моя, сейчас поедем домой. Да? — дочь слабо кивает. — Родная моя. Сейчас. Я поговорю. И мы сразу поедем, моя малышка.
Ира выводит дочь из кабинета, а я разворачиваюсь к женщине.
— Вы! Вы не имеете понятия, что происходит в Вашей школе? Как Вы могли такое допустить? — рычу в бешенстве.
— Вероника Олеговна…
— Вероника Олеговна, — слышу голос классного руководителя за спиной, — Вы поймите, мы не можем за всем уследить.
— Да? — я резко разворачиваюсь и впиваюсь яростным взглядом в лицо Ольги Петровны. — Какой же Вы классный руководитель, если не знаете, какие отношения в классе.
— Знаете, Ульяна сама напросилась.
Ярость застилает мне глаза. Я не думают о том, что делаю. Бросаюсь вперёд, размахиваюсь. И луплю ладонью по лицу холёной женщины.
— Знаете, Вы сами напросились, — выплёвываю с ненавистью.
— Да как Вы смеете? — верещит на высокой ноте.
— Вот так! — второй ладонью бью по лицу Ольги Петровны.
— Я на Вас подам в суд.
— А мы снимем каждый побой, каждый синяк и ушиб, — чеканю с яростью. — Я сделаю так, что каждый из вам ответит за её слёзы. Каждый, — перевожу взгляд на директора. — Вас посадят.
— Покиньте мой кабинет, — вскакивает директор, имени которой я никак не могу вспомнить.
— Выгоняете меня? — я истерично смеюсь. — Я поставила твою мать на ноги. Ты обещала мне, что моя дочь будет в безопасности. Ты клялась, что ей здесь понравится! — ору, кидаясь к женщине, перегибаюсь через стол и хватаю за грудки. Слышу, как трещит ткань. — Я доверила тебе самое ценное!