Трудные дети
Шрифт:
– Отлично. Тогда разворачивайся и дуй за мной.
Я с подозрением прищурилась и припомнила его вчерашние слова об обследовании.
– Лампочку в меня совать будешь?
– напряглась и отпрянула подальше. Глотать всякую гадость не хотелось.
– Я в тебя ничего совать не буду.
Звучало двусмысленно, и не сдержавшись, я весело фыркнула. Доктор обернулся и с непониманием на меня посмотрел, поэтому пришлось натянуть вежливое и слегка скучающее выражение.
– Не обращай внимание. Это нервное.
В больнице я пролежала две недели, но по выходным меня отпускали домой. А там я с утра до ночи драила, вытирала, стирала, убирала, и бабка, очевидно, отрываясь за потерянные дни, когда она не могла до меня добраться и, соответственно,
Я отъелась. Отогрелась. Набрала два килограмма на больничной еде. После вынужденной голодовки она казалась невообразимо вкусной и горячей, но остальные пациенты, во всяком случае те, с которыми я лежала в одной палате, плевались и ходить на завтраки, обеды и ужины отказывались. Лишь полдники ели.
Молодой Герлингер выписал мне диету, дал рекомендации насчет моего здоровья, питания и образа жизни в частности. Жирное, сладкое, соленое...То нельзя, это нельзя. Я, конечно, кивала и делала серьезное вдумчивое лицо, но толку то, если денег мне хватает только на вредные супы, от которых, по его словам, когда-нибудь мой организм загнется.
Очередные трудности были позади, еще столько же впереди - и я была готова покорять новые вершины.
Нужно было всерьез думать насчет комнаты в студенческом общежитие. Началась бумажная волокита, бесконечные посещения универа, в который мне приходилось каждый день ходить пешком - туда и обратно - потому что денег не было. Я во что бы то ни стало вознамерилась выжать все, что могла. Узнавала про стипендию - копейки, даже меньше, чем старуха платит; интересовалась по поводу социальной стипендии, но честно сказать, боялась за нее браться. Много бумажек нужно, а бумажки - весточка из прошлого Саши Волковой, а его мне ворошить не хотелось. Я узнала про повышенную стипендию, которая оказалась дополнительным стимулом, но и ее, если все получится, ждать не меньше года. А еще...За разбитую комнату в общежитие нужно было платить. Мне, как бюджетнику, цену снижали, но все равно - денег ноль, еды ноль, а в перспективе - комнатушка с тараканами, которую предстояло к кем-то делить.
Да и собственное здоровье...На список лекарств, оставленный любезным доктором, денег не было, на "правильную" еду - тоже. Но помощь пришла откуда не ждали.
Моя старушка, эта костлявая курица, по-прежнему гоняла меня нещадно. Пилила, упрекала в глупости и невежестве, доводила до полусмерти от усталости, и на мое справедливое:
– Я же все-таки только из больницы.
Следовало ее невозмутимое:
– А мне плевать.
Винить старуху было лицемерно, потому что я бы так же сказала, но другое дело, что ее высказывание касалось меня лично, а тут разговор другой. В общем, все стало как раньше - я курила, перебивалась нехитрой едой и половиной буханки в неделю, пока совершенно неожиданно Элеонора Авраамовна не позвала меня к столу.
– Чего вам?
– мои руки и ноги отваливались от усталости и многочасовой ходьбы, уборка была давно завершена, и старуха потревожила мой законный отдых. Конечно, я была недовольна. Ровно до того момента, как перед моим носом на стол с громким звуком не опустилась полупустая - а для меня полуполная - тарелка с овсяной кашей.
– Это мне?
– Тебе, - с брезгливым выражением лица старушка мизинцем подтолкнула тарелку ближе, а затем махнула головой в сторону подставки со столовыми приборами.
– Ложку сама возьмешь, руки не отвалятся. И ради бога, милочка, постарайся не чавкать.
Мое удивление было настолько сильным, что я даже спорить не стала. Молча взяла ложку и буквально за пару минут проглотила всю кашу.
– Добавки не дам, - сразу предупредила бабка и погрозила мне столовым ножом, которым мазало масло на булку.
– И не проси. И вообще, милочка, где твои манеры? Как свинья какая-то проглотила все
Я начала питаться. По-настоящему. Настоящей горячей едой по три раза в день. Порции были маленькими, правда, стоит сказать, они лишь слегка уступали порциям Элеоноры Авраамовны - старушка показала себя сторонницей правильного образа жизни, поэтому: ела медленно, жевала долго и потребляла только полезные и свежие продукты. Без всяких там ГМО, как любила говорить она. Что такое ГМО - я понятия не имела, но послушно ела до крошки все то, что она милостиво давала.
Однако я рано радовалась. О внезапно проснувшемся человеколюбии в этой иссохшейся мумии можно было и не мечтать. Вопросы задавать я, конечно, не спешила - вдруг, отнимут последнее, но мысленно была настороже. Все выяснилось буквально к следующей мизерной зарплате.
– Это что такое?
– я непонимающе вертела в руках три бумажки, каждая номиналом по сто рублей, и ожесточенно хмурилась. Даже губами беззвучно шевелила, о мысленно, где-то глубоко, уже чуяла подвох.
– Вы и так мне копейки платите, но это просто смешно! Где моя зарплата?
Бабуська любезно улыбнулась, продемонстрировав крепкие и целые зубы, откинулась в плетеном кресле-качалке и нацепила на переносицу пенсне.
– У тебя в желудке.
– Не поняла.
– Ты что думаешь, милочка, я тебя просто так буду кормить? По велению души? За все надо платить.
– Моей зарплатой?
Она пожала худыми плечами.
– Не нравится - дело твое. Но в этом месяце ты все равно больше не получишь.
Вначале я разъярилась, и очень сильно. Меня преследовало ощущение, что бабка нагло обворовала мою персону, и это чувство жалило пчелой. На рефлексе само собой выходило и хамство, и желание отплатить, заставить вернуть свое, но стоило немного отойти и подумать, как все оказалось не так уж плохо. Сама я на четыреста рублей в месяц не смогла бы так питаться, какими маленькими порции не были бы. И после долгих вычислений и прикидок, пришлось признать, что лучше получать триста рублей, но быть сытой и жить в тепле, чем такие же жалкие семьсот и каждый месяц навещать уважаемого Герлингера в больнице.
Это не единственная помощь, которая неожиданно пришла ко мне от этой не самой, во всех смыслах, приятной и легкой женщины. И далеко не самая значимая, во всяком случае если смотреть с высоты лет.
Нежданно-негаданная встреча с прошлым в лице Коли Плетнева не прошла даром. Она напомнила и всколыхнула то, от чего поначалу я всеми силами пыталась отмахнуться и, в каком-то смысле, спрятать голову в песок, как позорный страус. Да, я стала мнительной, дерганой и нервной, и к сожалению, эти три качества остались со мной на долгие и долгие годы вплоть до роковой встречи, да и после нее потребовалось время, чтобы от них избавиться.
Моя мнительность до встречи с Колей носила примитивный характер - кепки с козырьком, сутулость, получасовая прогулка по безлюдным местам и только в случае крайней необходимости, вздрагивание от дверного звонка и просто от взгляда незнакомых людей. Но ведь так не могло продолжаться всю жизнь. А как по-другому - я на тот момент не представляла.
Осветляющая краска, купленная до больницы, мирно ждала меня на полке комода, и прямо перед университетом я планировала ею воспользоваться. Меня ничуть не волновало то, что волосы могут испортиться, что такой цвет мне не пойдет и прочие женские глупости. Моя жизнь выше глупостей. Поэтому буквально за пару дней до первого сентября я взяла одноразовую тарелку, смешала в ней все компоненты и получила отвратительно воняющую смесь непонятного и не слишком приятного цвета. Был вечер, старушенция благополучно дрыхла и мне не мешала, так что передвигалась я свободно. Вышла буквально на минуту в свою комнату за расческой, вернулась и увидела, как бабка смывает остатки смеси в раковину. От шока у меня отвисла челюсть.