Триумф графа Соколова

Лавров Валентин Викторович

— Живой? — поинтересовался дворник.

— Сейчас очухается, уже носом дергает! — Соколов стал снегом тереть своей жертве уши.

Злодей дышал сипло и поверхностно.

Соколов оглянулся: на пожар со всей улицы сбегался встревоженный народ. В калитку, осторожно озираясь, вошел знакомый дворник. За ним широко шагал городовой.

Пламя тем временем бушевало все ярче.

— Как бы этот господин не поджарился, — озабоченно произнес городовой, плечистый мужик лет сорока с умными веселыми глазами.

— Жареный

преступник — замечательно, но он мне пока требуется в натуральном виде! — сказал Соколов. — Эй, дворник, не вертись как капля на… Хватайте, ребята, этого дядю и оттащите подальше от огня. Вот сюда, любезное дело! Городовой, разотри ему снегом уши.

Городовой засмеялся.

— Как пьянице? Это дело привычное. — И он начал сноровисто выполнять целительную процедуру.

— И шею потри, затылок! — подавал полезные советы Соколов.

Мишка наконец заморгал глазами, замычал что-то, отмахиваясь обеими руками, явно не согласный со средствами народной медицины.

— Отдохнул, и будя, стрелок хренов! — Соколов рывком поставил злодея на ноги.

Тот был в домашней одежде — в синий горошек фланелевой рубахе, поверх которой была надета кургузая жилетка, в галифе и в войлочных бахилах.

Соколов вытащил из кармана наручники, надел их на злодея. Подтолкнул коленом под зад:

— Топай к саням, на ветру вмиг очухаешься.

Извозчику приказал:

— Накрой этого обалдуя медвежьей полостью!

— А как же вы, ваше сиятельство? Мороз жуткой силы… — Извозчик вопросительно смотрел на графа.

— Здоровье этого… мне сейчас дороже собственного! И гони в Бутырку. — Повернулся к дворнику: — Вызови, братец, пожарников, да срочно. Прикажи, чтобы спасли все, что можно.

Умный городовой вопросительно взглянул на сыщика:

— Господин полковник, прикажете охранять?

— Гляди в оба! А я пришлю полицию для обыска.

— Слушаюсь, господин полковник!

Соколов прыгнул в сани, и они понеслись по залитым вечерним солнцем улицам самого прекрасного в мире города.

Авторитет Достоевского

Прилетев в Бутырку, Соколов первым дело протелефонировал Мартынову:

— Задержал облагодетельствованного тобою Семена Кашицу. На самом деле это Мишка Маслобоев, карточный шулер, пьяница и террорист. Вышли людей, пусть тщательно обыщут пожарище, хотя там, кажется, выгорело все до основания, — Назвал адрес. — И еще одной преступнице удалось бежать.

— Как так? Преступница бежала? — возмутился начальник московской охранки.

Соколов в двух словах объяснил.

Мартынов, склонный к поучениям, начал поучать:

— Полковник, зарубите себе на носу: так на задержание не идут! В интересах этого важного дела необходимо было установить наблюдение за преступниками. Ведь если бы Маслобоев находился на свободе, то мы могли бы проследить его связи…

Соколов насмешливо сказал:

— Передовую методику по системе Лебедева и Вейнгарта

я знаю. И даже Достоевского читал. А ты, Мартынов, сейчас рассуждал как Порфирий Петрович: «Посади я преступника слишком рано, то, пожалуй, определенное положение дам, уйдет он от меня в свою скорлупу. А оставь я такого господина на свободе, сам мне такую улику приготовит, что на дважды два — четыре походить станет».

— Разве это не верно?

— Верно, но лишь в принципе. Это в математике все делается по застывшим правилам, а сыск — дело тонкое, вдохновенное. Тут надо быть и Пушкиным и Толстым одновременно. Ведь эта парочка могла и день, и два любовью утешаться и не иметь контактов с внешним миром. В это время их товарищи, которые нам неизвестны, много страшных дел натворили бы. Скажем, тебя, Александр Павлович, гордость России, похитить, а потом, как прокурора — ссыпать в урну.

Мартынова, видать, от таких предположений передернуло:

— Тьфу, что вы, полковник, говорите — слушать тошно!

Соколов невозмутимо закончил мысль:

— Тем более что у нас, по известным тебе причинам, каждый час дорог.

Мартынов вздохнул, примиряюще проворчал:

— Если бы дом был оцеплен, так никто и не ушел бы.

Соколов парировал:

— Если бы иногда мудрое начальство по своей наивности не отпускало преступников, то и не было бы нужды гоняться за ними по два раза. И заметь, с риском для собственной жизни.

— Кто сбежал, приметы, а лучше фамилия известны?

— Запиши: Елизавета Блюм, старая знакомая Гарнич-Гарницкого. Та самая, что в Монте-Карло дарила свои ласки этому сластолюбцу.

Мартынов завидовал успеху Соколова у женщин. Он с иронией вставил:

— Как вам, полковник, госпожа фон Лауниц?

— У меня по службе, а не ради удовольствия.

— Приметы этой Елизаветы имеются?

— Со слов Гарнич-Гарницкого, девица интеллигентного вида, лет девятнадцати-двадцати, роста приблизительно два аршина шесть вершков, восточный тип, глаза серо-зеленые, брови густые, темные, дугообразные, кожа матовая, рот средний, губы пухлые, волосы густые, темно-русые, чуть вьющиеся по вискам, шея высокая, фигура стройная, голос приятно-низкий. Все! Я больше ничего не знаю.

— Не очень много!

— Обратись к Гарнич-Гарницкому, он тебе опишет малейшие подробности ее прелестей. Прикажи, Александр Павлович, чтобы на всякий случай заглянули в адресную книгу, да и по агентурным связям проверили. Елизавету необходимо проследить, установить связи. Адью! Иду Семена-Мишку допрашивать.

Подумал: «Если я память ему не отшиб!»

Петля

У Мишки с памятью оказалось все в порядке. В отличие от челюсти, которой еле двигал.

Мишка усиленно растирал себе ушибленную шею. Он вовсе не был похож на того нагловато-отчаянного типа, которого впервые сыщик увидал в поезде. Теперь преступник был испуган и угнетен.