Триумф графа Соколова

Лавров Валентин Викторович

Сахаров нахмурился:

— Это лишь одна из восьми версий, и мы ее будем проверять.

Соколов продолжал:

— Ведь ты, ваше превосходительство, не станешь спорить, что самое заинтересованное лицо в этой истории — я сам. Как не найти печь, если меня в ней обещают живьем сжечь? Я люблю тепло, но не до такой же степени! Так что приложу все силы, дабы с любителями саламандры повстречаться, причем в ближайшее время и в тюремной камере.

Сахаров погрозил пальцем:

— Ты это искренне сказал? По глазам вижу,

что думаешь: «Сделаю все, чтобы увидать их в гробу!»

Соколов не удержал улыбки:

— Тогда уж в урне!

— Нет, ради пользы дела постарайся доставить их живыми. Они нам дадут важные показания. — Почесал задумчиво затылок. — Дело серьезное, не изображай из себя Дениса Давыдова. Тут партизанщина не годится. Давай разработаем план, я выделю людей, а ты возглавь операцию.

Соколов произнес:

— Твой рассказ, генерал, про убийцу-картежника подал мне полезную мысль. Я навещу его в Бутырской тюрьме. Кстати, совет твой нужен. Мне в руки попало письмо известного думца Малиновского Ленину в Краков. Копию я снял и отправил Джунковскому. Как лучше воспользоваться оригиналом?

— При случае передай письмо автору — Малиновскому. Он станет тебе доверять.

Не успел Сахаров ответить, как показалась процессия.

Впереди шел Егоров.

За ним двое официантов торжественно, через весь зал несли громадный серебряный поднос. На нем лежали три крупные стерляди, фаршированные крабами, черной и красной икрой.

— «Граф Соколов-с»! — на весь зал провозгласил Егоров.

Блюдо было сказочной красоты и божественного вкуса.

— Только ради этого «Соколова» стоило родиться! — с восторгом произнес Мартынов. — Ну а сам герой что молчит? Как допрос одноногого?

Соколов, выкатывая глаза и подражая поручику Алябьеву, рапортовал:

— Господин подполковник, мещанин Кашица признался: он проиграл паспорт мяснику Леснорядского рынка по фамилии Овчинников. Случилось это весной прошлого года. Позволите салат доесть?

Сахаров ахнул:

— Неужто?

— Так точно, ваше превосходительство! — Соколов решил не выходить из роли. — Одноногий понял: дело принимает серьезный оборот. Он решил повиниться: «Играл в трынку с владельцем мясной лавки Овчинниковым на Леснорядском рынке, продулся в пух — трешник просадил. Тогда под залог в два рубля мяснику отдал свой паспорт». Понятно, эти деньги тоже продул. Паспорт хотел со временем выкупить, да вдруг смекнул: в полиции всего за целковый выправят новый. Так и поступил. Что со старым паспортом? Того не ведает!

Мартынов, желая изобразить бурную деятельность, приказал:

— Сейчас же следует выяснить адрес жительства этого Овчинникова и арестовать его. Уж он-то мне доложит, кому ксиву… э-э, паспорт передал!

Алябьев, присевший на дальний уголок стола, торопливо дожевывая жирный кусок селедки, пробубнил:

— Срочно арестовать, оперативно-с!

Соколов сделал печальную мину:

—

Поручик, ты малость опоздал. Овчинников давно на кладбище лежит. Его прошлым летом нашли убитым в его же лавке.

— Вот тебе на! — простонародно почесал в затылке Сахаров.

— Но у меня есть в запасе картежник и убийца Тюкель, — сказал Соколов. — Бог даст, клубок распутается…

— Бог даст, — согласился Сахаров. Даже выпитая водка не разогнала его грусть.

Когда пришло время прощаться, Сахаров отвел в сторону гения сыска, обнял его и сказал:

— Если бы не нынешнее дело с прокурорскими костями, то и ты со мной отправился бы.

— Надолго?

— Знает лишь Бог да начальство. Большего сказать не могу…

Соколов задумчиво проговорил:

— Близка крупная военная заваруха.

Сахаров согласно прикрыл веки.

Друзья еще раз обнялись, поцеловались. Соколов перекрестил приятеля:

— Храни тебя Бог, Евгеша! Я тебя любил.

Под мрачными сводами

Несмотря на поздний час, подавив грусть расставания, Соколов отправился на Долгоруковскую, в Бутырский замок.

Радуясь замечательному гостю, покинул теплую супругу всегда нетрезвый начальник Бутырской тюрьмы капитан Парфенов. Он расцвел от счастья:

— Наконец-то, сам Аполлинарий Николаевич! Рад видеть вас в нашем гостеприимном доме! Какие приятные новости?

— Мне нужен Тюкель.

— Это который процентщицу зарубил? Через три минуты спущу его. В какую следственную камеру прикажете?

— В первую, там есть смежная комната, мне она понадобится.

— Слушаюсь, господин полковник! Сей миг прикажу, там пыль вытрут.

*

Соколову был неприятен запах камеры следователя. Новый громадный диван испускал резкий запах кожи, который мешался с отвратительно застоявшейся табачной вонью.

Он распахнул узкое высокое окно, забранное продольной решеткой. Свежий ветер ласково коснулся лица. Где-то рядом шумел город. Подумал: «Будь арестантом, я наверняка бы сумел бежать отсюда. Следователя прихлопнул как муху, а решетки разогнул бы!»

Сыщик испытал неожиданно сильное желание сейчас же опробовать свои силы на решетке, но сдержал себя. Словно предчувствовал, что вскоре ему придется это делать, спасая свою жизнь.

Ну а пока что в дверь постучался надзиратель. Спросил, не переступая порога:

— Ввести?

Соколов кивнул головой.

В камеру вошел невысокого роста человек лет сорока, с живой обезьяньей физиономией, давно небритый, с узкой согнутой спиной и обширной плешью. Одет он был в некогда отличный, сшитый из тонкого английского сукна костюм, но теперь изрядно изношенный, и мятый. Из застиранной манишки торчала худая шея, по которой нервной мышью бегал кадык.

Вошедший робко произнес:

— Здравствуйте!

— Здравствуйте, Зиновий Архипович! Извините, что побеспокоил вас.