Триглав, Триглав
Шрифт:
О лагере Анита сама расспрашивала довольно часто: ее интерес к лагерной жизни был не случаен, она надеялась узнать о братьях.
Анита доходила в своих расспросах до мелочей. Однажды она поинтересовалась, как кормили пленных.
– Кормили! Смешные вещи вы говорите, Анита, - усмехнулся Аслан.
– Слово "кормили" не подходит к этому случаю. Нам бросали что-нибудь, как собакам. Пленным предоставлялось право самим делить между собой эти жалкие крохи. Как это происходило? А вот так. Скажем, буханка хлеба - не русская, немецкая буханка - выдавалась на пятерых. Кто-нибудь из них резал ее на ровные куски. Были разные способы: отмеряли дольки ниткой, палочкой; под наблюдением голодных товарищей один из пленных священнодействовал
– Да, - тихо проговорила Анита и подумала о братьях.
– Плен, пожалуй, горше тюрьмы.
– Плен - это самое страшное на свете!
– Но какое терпение у людей!
– вздохнула девушка.
– Выжить в таком аду...
– Человек терпелив. Люди, которые раньше не могли и трех дней прожить, чтобы не искупаться, в лагере месяцами не мылись, завшивели, а терпели. Человек - существо удивительное, в трудных условиях приспосабливается ко всему. Даже иногда болеть перестает. Я знаю людей, которые имели катар желудка. Пища, подобная лагерной, убила бы их непременно. А вот не умерли же, выдержали... Что причиной тому? Я думаю, мы все давно были бы на том свете, если бы только терпели. Мы надеялись, и надежда поддерживала нас. Мы верили, мы искали случай вырваться из неволи и попасть к своим... Мы старались не делать ничего такого, что могло пойти на пользу врагам. Были очень осторожны - горький опыт не прошел даром. Когда фашисты спрашивали нас о военных специальностях, они никогда не получали верных ответов. Чтобы не выдать военную тайну, мы прикидывались, что ничего не знаем. Не помогало врали. Не помогало и это - молчали. Поступали, как учит пословица: "Если спросят, видел ли верблюда, ответь, что и следов его не видывал". И вот, бывало, выстраивают нас на плацу. Объявляют: строевикам остаться на месте, поварам - выйти. Весь строй выходит вперед. Комендант орет: "Значит, среди вас нет ни одного строевика? И мы воевали с одними поварами? Ну хорошо, это вам дорого обойдется". И два дня держит нас голодными. Но никто не отступает от своего... Да, ко многому привыкли мы в лагере, лишь к одному не могли привыкнуть - к мысли, что мы в плену...
– А вы знали, что делается на фронте?
– Кое-что до нас доходило. Всякая весточка молниеносно облетала весь лагерь. Каждому успеху нашей армии радовались. А бывали и тяжелые сообщения. Немцы распускали лживые слухи. Когда начались бои на Волге, немецкие тыловики пели от имени наших бойцов:
Не плачь, матушка, не плачь, матушка,
Через два месяца повидаю тебя...
Но пели только сами немцы, если не считать, что им подпевало несколько изменников. Ну, а когда фашистов разгромили под Сталинградом, эта издевательская песенка была ими тотчас забыта...
Рассказывая, Аслан, по обыкновению, волновался; иронический по отношению к пережитому тон изменял ему, он еще более коверкал итальянские слова, но Аните нравилось, что, разговаривая, он глядел прямо в лицо собеседнику, а если уж улыбался, то естественно и непринужденно.
– Да, столько пережить...
– задумчиво говорила Анита.
– Удивляюсь, как удалось вам сохранить такую бодрость. Теперь-то вы счастливы?
– Счастье... Вы верите в него?
– Конечно. А вы - нет?
– Не то чтобы нет... Только я думаю, что счастье - у каждого в его руках... Хотя многое зависит и от случая. Беда меня не обошла... Не желаю, чтобы кому-либо довелось испытать то, что я испытал. И вообще, позор плена... Иногда думал: все кончено. А минуты, часы, дни шли, и получалось, что еще не конец. И тогда я сам себе говорил: все начинается снова, я жив и еще буду счастлив... Может быть, так думают все стойкие, выносливые, не знаю, но они всегда побеждают. И всякий раз, когда я проявлял смелость, я выигрывал. Хотя бы последний раз... Если бы во время бомбежки станции я испугался и не рискнул, не видать бы мне свободы...
– Вот и тебе в конце концов повезло, - весело сказала Анита, непроизвольно переходя на "ты".
– Аслан, ты ведь счастливый, не сетуй на судьбу!
– Я счастлив с тобой. А ты?
– Кто дружит со счастливым, того обойдет несчастье, - ответила она пословицей.
– Я уже столько рассказал о себе... Анита, теперь твоя очередь...
– А мне нечего рассказывать... Ведь я ничего не видела. Со мной не приключалось такое, что было с тобой...
– У каждого свое. Расскажи, Анита, о жизни своей!
Может быть, девушка и решилась бы открыть душу, но подошел Чуг и сказал Аслану:
– Вас командир вызывает.
Аслан, забыв о своей просьбе, встал. Вернулся он повеселевший, шепнул девушке:
– Завтра иду в поселок Святой Якоб.
– Ну вот, - воскликнула Анита.
– Я же говорю, счастливый... Меня вот не отправят в Святой Якоб. А ведь я там родилась и выросла. Так хочется хоть разок на родной поселок взглянуть!
– Там тебя могут узнать... И, кроме того...
Анита засмеялась. Не только опасность, грозившая ей в том случае, если бы она могла пойти в родной поселок, тревожила Аслана. Он не хотел, чтобы ее куда-либо посылали. Если она пойдет в разведку, ей придется хитрить, заводить знакомства...
Женским чутьем она поняла, что происходит в душе парня. И не стала больше высказывать сожаление.
– Да, пожалуй, мне тяжело будет видеть наш разрушенный дом... Аслан, можно тебя попросить? Да? Так вот - если встретишь нашу соседку... Ее все знают, она прачка... Передай ей привет. Хорошо? Она тебе все обо мне расскажет... Вместо меня...
СВЯТОЙ ЯКОБ
В поселке Святой Якоб после бомбежек уцелели только церковь да маленькие домишки на окраине. Но в дни религиозных праздников сюда по-прежнему со всех окрестных сел съезжались богомольцы.
Даже руины этого поселка казались Аслану знакомыми и родными - ведь тут жила Анита...
Он внимательно приглядывался ко всем встречным. "Здесь, - думал он, не найти человека, который не знал бы ее. Многое, наверное, могли бы рассказать люди о нашей Аните".
Он добрался до поселка в конце дня.
Все реже попадались навстречу прохожие.
Пройдя мимо базара, Аслан свернул на узкую улочку и, добравшись до небольшого кирпичного домика, знакомого по описаниям Аниты, тихонько постучал в окно. Дверь открылась, и вышла худая, болезненная женщина средних лет.
– Я принес вам, синьора, белье в стирку. Семнадцать пар, - тихо сказал Аслан. Это был пароль.
– Пожалуйста, пожалуйста, проходите.
– Прачка сразу стала приветливей.
– Вы принесли хорошие вести?
– На днях сюда переведут лагерь военнопленных. Их разместят на окраине. В этом лагере есть наши товарищи. Надо установить с ними связь. Мы, синьора, нуждаемся в вашей помощи.
– Я готова помочь.
– Если бы вам удалось устроиться на работу в лагерной прачечной...
– Сделаю так, чтобы удалось...