Триглав, Триглав
Шрифт:
Из больницы вышел без ноги. Так кончилась его артистическая карьера. Павло заявил о покушении в полицию; там на его жалобу не обратили даже внимания: ведь он был словеном. Один из сотрудников прямо заявил: "Допустим, мы найдем виновника и накажем его. Но от этого нога у тебя не вырастет". Остальные полицейские захохотали.
И Павло долго упрекал себя за то, что обратился к полицейским. Разве уважающий себя человек станет жаловаться этим гадам?
С осени 1943 года особенно много местных жителей уходило в горы. Павло, установив связь с партизанами, действовавшими в горах, разыскал Августа Эгона, предложил ему
Уйма опасных дел свалилась с тех пор на плечи Павло. Однако он не забыл заветов своего учителя и находил минуты для того, чтобы помочь Силе овладеть ювелирным мастерством фокусника...
А в другое время часами сидел Павло в маленькой комнате за буфетом, щелкая костяшками счетов, подсчитывая, однако, не доходы кафе, а ущерб, нанесенный фашистами городу и партизанами - фашистам.
То и дело на пороге появлялись официанты.
– В шестой номер просят ужин.
– В третий вселяется новый жилец. Кушать желает в номере...
Павло достает из ящика стола бланки заказов, подает официантам. Изредка он как бы между прочим бросает:
– Скажите дежурному: в номер такой-то явится гость. Пусть хорошо примет.
– Пожалуйста!
– отвечают официанты таким тоном, словно говорят "Есть!", и быстро выходят... И походка у них очень похожа на походку военных.
И Павло улыбается им вслед.
Давно уже фашисты и их прислужники не показывались по ночам на улицах города. И хотя Триест находился в их руках, оккупанты жили в постоянном страхе. Недаром на столбах у дорог, ведущих в села, висели дощечки с надписью: "Геферлих!"*
______________
* "Опасно!" (нем.)
Горожане, опасаясь, что их примут за партизан, тоже без крайней нужды не покидали своих жилищ. И по ночам лишь лучи прожекторов скользили над портом, освещая улицы, дома, строения...
Но однажды ночью яркий луч прожектора выхватил из темноты высокого узкоплечего человека. Человек зажмурился, юркнул в тень, прижался к стене. Едва свет прожектора погас, человек торопливо зашагал к отелю "Континенталь". Лишь у подъезда он облегченно вздохнул, приподнял голову.
Многое видало старинное здание отеля за сотни ушедших лет. Много тайн хранили пышно отделанные невозмутимые стены; множество людей, потерявших совесть, способных на любое преступление, обитало теперь за ними.
Здесь помещалось местное гестапо. В нижних этажах допрашивали и пытали людей. Толстые стены заглушали крики и вопли.
В то время как англичане и американцы продолжали возносить до небес Михайловича*, называя его "народным полководцем", он проводил здесь тайные совещания с фашистами. Отель "Континенталь" стал резиденцией реакционеров...
______________
* Михайлович - военный
У входа в отель высокого узкоплечего человека встретил дежурный. Спросил пропуск. Предъявив свои документы, ночной посетитель сказал:
– Мне нужен полковник фон Берг.
– Следуйте за мной.
Они поднялись по мраморным ступенькам на третий этаж. Длинный широкий коридор был обставлен роскошно. Всюду массивная мягкая мебель. Пышные узорчатые ковры на полах, большое сферическое зеркало в вестибюле. Пришелец в зеркало не взглянул и не стал приводить себя в порядок: очень спешил.
Дежурный проводил его до шестой комнаты.
Гость постучал.
– Войдите, - ответил хриплый мужской голос. Гость робко вошел. Дежурный помедлил у дверей, затем, оглядевшись, исчез в смежной комнате.
...Человек с одутловатым, болезненно-бледным лицом поднял голову и взглянул на вошедшего.
– Ну-с, как ваши успехи, господин Ежа?
Ежа (а ночной посетитель был не кто иной, как он) сгорбился еще больше. Да это и понятно: нелегко держать ответ перед этим могущественным лицом. Крутой нрав полковника хорошо знали все, кому приходилось иметь с ним дело. Командуя немецкой дивизией, дислоцированной в Триесте и его окрестностях, он фактически осуществлял власть над всеми соседними частями, координируя их действия, руководил сетью агентов, шпионов и осведомителей. Население его ненавидело, подчиненные перед ним трепетали. Вот почему Ежа виновато, едва слышно пробормотал:
– Мои подозрения, господин полковник, не оправдались. Это не дочь Августа Эгона.
Подперев щеку пухлой волосатой рукой, полковник молча слушал подробный рассказ Ежи. Маленькие, бутылочного цвета глаза улыбались то едко, насмешливо, то как будто добродушно.
– Я же говорил вам: Август не дурак, свою дочь здесь не оставит, произнес наконец полковник и перешел на "ты", к великой радости Ежи: гроза пронеслась.
– Ничего, не унывай, господин Ежа. Мы приготовили для тебя более важное задание. Здесь, - полковник помедлил немного, - появились советские партизаны. Твоя задача - проникнуть к ним, завоевать их доверие, а там мы скажем, что делать. На этот раз снова можешь показать себя и свои способности.
– Слушаюсь, господин полковник, - ответил повеселевший Ежа. Постараюсь оправдать ваше доверие и доверие господина Михайловича.
– Но это еще не все, - прервал его полковник. Он достал из стола пакет и подал Еже.
– По пути в горы Триглава ты должен заехать в село Подгорное и передать особое поручение командиру нашей части. Не удивляйся. Это мы могли сделать и без тебя. Но лучше, если это сделаешь ты. Никто, кроме тебя, не сможет проскочить через этот район, где стоят вперемежку наши и эти бандиты партизаны.
Тяжело ступая, полковник подошел к шкафу и достал из него черный портфель.
– Прежде всего, надо быть особенно внимательным. Эти дьяволы разрушили железную дорогу, поэтому придется ехать на автобусе, и лучше всего на гражданском - так безопаснее. Надо одеться попроще, чтобы не обращать на себя внимание. Ты меня понимаешь?
– Понимаю, господин полковник.
– Дело серьезное. Очень серьезное!
– Я выполнял трудные задания, господин полковник. Надеюсь, вы не сомневаетесь в моей преданности?