Триглав, Триглав
Шрифт:
– От тебя?
– с удивлением спросил Сила.
– Да, скажешь, что я, простая словенская девушка, шлю ему привет и что я горжусь им... А если подвернется случай, попроси его написать слова русской песни "Катюша". Я ее выучу. От меня ее выучат другие, и пусть эта песня летит по всему побережью...
Зора замолчала на миг и, бросив на друга радостный взгляд, добавила:
– У меня есть еще одна просьба: если у Аслана найдется фотография, попроси. Я хочу нарисовать портрет этого человека. Советского человека...
– Ах, Зора, какая ты фантазерка! Даешь мне поручение за поручением, будто я отправляюсь путешествовать!
– Может, ты не уверен, что дойдешь
Сила взглянул на нее так, что она прикусила язык. Сказал:
– Уже время, пойдем. Павло нас ждет.
– Ты вела себя замечательно, - сказал Павло Зоре.
– И вновь оправдала наше доверие. Здорово ты одурачила этого Ежу.
– Он помолчал.
– Ну, убедилась теперь, что здесь такое же поле сражения, как там, в горах? И каждый, в ком бьется сердце патриота, может проявить здесь свою храбрость?
Сила при этих словах взглянул на сидевшую около него Зору.
– Вылазка шпиона, - продолжал Павло, - подтверждает, что он намерен пробраться к партизанам. А мы сделаем так, что ему дорого обойдется эта затея. Мы сами шьем башмаки дьяволу. Не так ли, уважаемый артист? обратился он к Силе.
– Верно!
– Не так ли, дорогая служительница муз?
По губам Зоры пробежала улыбка.
– Пожалуй, так, товарищ Павло!
Павло улыбался, и глаза его ласково сияли.
– Значит, мы подчинимся приказу отца?
– Я подчинюсь... и вашему и его приказу, - ответила смущенная Зора.
– Ведь ты хотела узнать его мнение.
– Павло вытащил из кармана письмо Августа Эгона и протянул его Зоре: - Возьми.
Зора прочитала письмо, грустно улыбнулась.
– Пусть будет так.
"Она всегда прекрасна - в печали и в радости, - подумал Сила. Заслужить ее любовь... Смогу ли я когда-нибудь добиться такого счастья?!"
– Вот что, други мои, юные мои товарищи!
– Голос Павло еще более потеплел, но была в нем и какая-то новая нотка, нотка решительности. Позвал я вас не для того, чтобы читать вам проповедь... Вынужден я разлучить вас на время. Я долго думал, колебался. Если не ошибаюсь, вам хотелось бы работать вместе, но приходится отправлять вас в разные места. Сила пойдет в горы. Задание ему уже известно. А ты, Зора, должна... Мы поручаем тебе доставить приказ партизанской бригаде, действующей в районе Гориции. Это очень важно, дорогая. Речь идет об освобождении Триеста... Итак, вы оба должны на время забыть о том, чем занимались до этого дня. Особенно это касается тебя, Сила. Ты больше не даешь представлений, чтобы не привлекать к себе внимания. Ты, Зора, больше не пишешь и не расклеиваешь листовки. С этим все покончено. Вас ждет дело очень, очень серьезное, трудное... У меня много отважных бойцов, но такие ответственные поручения не всякому доверишь. Я все обдумал, прежде чем дать вам задания. Я учел твою ловкость и сообразительность, Сила, и то, что ты, Зора, хорошо знаешь итальянский язык. Мне кажется, я правильно распределил обязанности? И хотя, по законам военной службы, обсуждать задачу с бойцами не положено, я делаю это, чтобы вам все было ясно. Друзья мои, я разлучаю вас, чтобы потом еще больше и крепче сблизить. Ну, мои храбрецы, в путь! И на нашей улице еще будет праздник!
Павло встал, опираясь на костыль. Достал из шкафа нужные документы и принялся подробно инструктировать Зору и Силу.
Когда Сила вернулся домой, Марица латала его старую суконную куртку. Она плохо видела и с трудом продевала нитку в ушко иголки.
– Мама, не мучай себя, тебе уже трудно заниматься шитьем, - сказал Сила и сел рядом с ней.
Марица тягостно вздохнула.
– Что делать, сынок? Война помешала женить Анатолия. Будь у меня невестка, она
– И я тоже хочу быть с тобой. Но... мама... раз уж ты заговорила об этом, я должен сказать: мне надо ехать.
– Куда, сынок?
– тихо спросила Марица.
– Надо... На несколько дней. Есть серьезное дело.
– Что за дело?
– Извини, голубушка... Об этом, понимаешь, нельзя говорить.
Марица подняла на него полные слез глаза.
– Сынок, ты знаешь, я никогда не становлюсь тебе поперек пути.
Сила взглянул в морщинистое лицо старушки, потом перевел взгляд на мрачные, в сырых потеках, стены жилища, и сердце его сжалось от горечи. Сейчас бы дать старой женщине покой, побыть рядом с ней, согревая ее сыновней лаской! А надо уходить. Ежа, наверное, уже давно отправился в путь. Не упустить бы его! Дело серьезное, и нельзя терять ни минуты.
Чтобы успокоить мать, Сила ласково сказал:
– Я скоро вернусь. А если задержусь, пришлю весточку....
– Сынок, я знаю, куда ты отправляешься. Нечего скрывать от меня. Ведь я член Смока*.
______________
* Смок - женская антифашистская организация.
Сила, несколько озадаченный, промолчал. "Так вот она какая, старая Марица?! Никогда не подумал бы..."
– Ничего, сынок, - продолжала Марица.
– Мне можно и не говорить, куда едешь. Знаю, ты делаешь полезное дело. Одна только просьба к тебе: увидишь там брата своего Анатолия, обними и поцелуй его за меня.
– Хорошо, мама. Я сам по нему соскучился... А ты знаешь, мама, Зора тоже уезжает...
– Значит, вместе едете?
– улыбнулась Марица, смахивая слезу.
– Нет, она едет в другую сторону.
– Вы расстаетесь?
– Да. Нельзя всем быть в одном месте.
– Поезжай, сынок, и возвращайся здоровым.
Марица прочла молитву. Потом неожиданно сказала:
– А Зора - хорошая девушка. Умница... Как ее покойная мать... Девушка эта достойна тебя. Сынок, я стара и больна. Может быть, не удастся вас увидеть, - голос ее задрожал.
– Так ты помни, сынок: я хочу, чтобы ты дружил с Зорой. Не обижай ее. Это мой тебе завет. Может быть.
Зора... Сила любил ее с каждым днем все сильнее. Вспоминая Зору, он чувствовал такой прилив сил, что все на свете казалось ему нипочем.
– Мама, мы давно дружим. Я...
– он хотел было сказать, что любит девушку, да постеснялся.
– Я не обижу ее, не беспокойся. Мы вернемся к тебе все вместе - Анатолий, Зора и я.
– Дай бог! Дай бог, дорогой!
– Береги себя, мама. Мой товарищ Васко - ты его знаешь - будет тебя навещать. Вот, возьми себе на расходы.
– Сила положил перед матерью три тысячи лир. Вчера, когда он сдавал деньги, собранные в пользу партизанской организации во время представлений, Павло возвратил ему эти три тысячи лир, чтобы он оставил их матери.
Сила обнял и поцеловал Марицу. Уже отойдя сравнительно далеко, он не удержался и оглянулся.
Мать все еще стояла у ворот. Она махнула ему рукой, и он зашагал навстречу своей новой судьбе.
АМОРЕ
Анита любила свой поселок. Сказать по правде, Святой Якоб - это даже не поселок, а целый город. В нем были заводы и фабрики, хорошие улицы и площади. А кругом - горы, солнце, лес... Казалось, рай. Но отец Аниты, горняк, не раз с горечью говорил о том, что жить трудно и что ни на что на свете у него глаза не глядят. А ведь он любил свой край! Серебряные рудники Идриа, говорил он, занимают одно из первых мест в Европе, а жители едва ли не самые бедные на всем свете. Богатство края - хлеб, серебро, рыба - все в руках богачей.