Трафарет
Шрифт:
Выйдя из квартиры с банкой малинового варенья, он еще долго стоял у двери. Шаг вперед очень сложен, когда тебя тянет магнитом назад… Туда, где есть уже взрослая женщина. Раненая, побитая тобой и другим мужиком. Несмотря ни на что, выжившая. Права была тетя Зоя, которая просила его не лезть к Даше. Дать ей пережить горе, оправиться.
«Обнадежишь девку и опять какой-то форс-мажор у тебя случится? Все-то у вас просто, по полочкам разложено: люблю, куплю, тру-ля-ля на палочке. Она должна простить и понять, ведь я парень не плохой. Разве хорошие мальчики позволяют своей женщине страдать?» — рубила тетушка, не жалея, как капусту для засолки шинковала
Дарья скидывала с себя впечатление от встречи с Вяземским. Чего без дела сидеть, когда можно протереть полы и приготовить грушевый пирог? Быть нахлебницей и лентяйкой она не собиралась. Есть уже несколько намеченных вакансий. Нет, на почту Калинина больше не пойдет. Кожа уже не воспринимает бумагу. Письма и прочую корреспонденцию в руки брать не хочется. Если стряхнуть пыль с диплома и найти что-нибудь ближе к специальности?
Перемыв посуду по второму разу, Дарья нашла книжку про Анну Каренину. Устроившись на диванчике и включив торшер, читала выстраданную Толстым историю несчастной княжны, поверившей, что любовь есть… Прямо, как про нее. Не заметила, как уснула.
— Здесь она, Вер. Спит, — громко шепталась Зоя на кухне по телефону с давней подругой. — Пирог вон с чаем доедаю… Вкус-с-сный! Как ты печешь, один в один. Не устояла я, не удержалась. Ради такого стоит завтра на каше с водой посидеть. Инсулин? Да, колюсь, конечно… Уровень в крови постоянно замеряю. Все-все! Не бухти. Не буду больше есть. Оставлю Даше на утро. Завтра как раз на выходном, сходим с ней в одну контору. Ага, там мой знакомый начальником, — думая, что никто не видит, отщипывала от пирога по кусочку и млела от вкусовых фейерверков.
— Зой, что там Вяземский? Не лез к ней… Ну, ты понимаешь, — беспокоилась мать Дарьи.
— Ой, да провела я с племянником беседу. Ты меня знаешь.
— Зоя, я слышу, что ты опять жрешь… Да-да! Я не глухая. Прекрати сейчас же! Я переживать начинаю, что у тебя случится обострение на фоне передозировки сладкого.
— У-у-у! Весь кайф мне обломала, зануда, — ворчала Зоя, накрывая крышкой остатки залипательного десерта. — Ладно, давай по койкам, кайфоломщица. Завтра созвонимся.
Наговорившись вдоволь полноватая женщина невысокого роста, подкралась к Даше. Доброе простое лицо, усыпанное веснушками, смягчилось улыбкой. Зоя накрыла ее теплым пледом, вытянув толстую книгу из руки. Тихонько вздохнула. Своих детей Бог Зое не дал. Но, свою женскую потребность в заботе она перекидывала на пациентов больницы. И вот, у нее в квартире «ребенок». Большой, выше ее ростом… Но, все же такое хорошенькое дитя. Губки бантиком. Густые темные ресницы веером и кажутся еще длиннее от косого света ночника. Худенькая какая! Так и хочется ее откормить.
— Ну и дурак же ты, Данечка. Такую девку упустил, — покачала она головой, чуть прикоснувшись к шелковистым прядям волос. Будто жалеючи, погладила.
Потушив свет, на цыпочках ушла в другую комнату.
Глава 17
Вера Демидовна шла с работы. Вечер. Не каждый клочок ее пути освещен фонарем. Приходится сильно напрягать зрение, чтобы не запнуться об что-то в потемках. Пронзительный ноябрьский ветер налетал порывами, будто стремился сорвать с нее шапку.
Да, ей было не по пути, но Демидовна прошлась мимо развалин сгоревшего дома. Тенью
— Вот же, кикимора! Опять с кем-то мутит… Уж не аптекарши ли это хахаль? Точно! Завела шашни с мужиком своей подружки. Совсем стыд потеряла, — Вера закипала от наглости этой особы.
Ничего рыжую стерву не берет. Столько судеб разрушила. Егора не успела похоронить… Хотя, какое там «хоронить»? Алька только постояла с краю, даже к гробу не подошла, чтобы проститься. Всю панихиду по Зарубину справила бабка из соседней деревни. Алька так и сказала, что Егор — бывший муж, он ей по сути никто. Пусть его там всякие нынешние жены финансируют.
Самой Веры там не было, ей донесли, пряча глаза и как-то страшась долго с ней разговаривать. Слухи слухами, а в Майском стали поговаривать, что Демидовна кого хочешь со свету сживет.
— Вера Демидовна, Алька говорит, что не бывает таких совпадений, чтобы оба друга поочередно скопытились.
— Легко говорить той, которая ни во что не верит, — Вера выдержала претензию, глазом не повела. — Каждая овца найдет свой шесток. Вы и я — не исключение.
Словно примагниченная, Вера подошла ближе. Руки в перчатках вцепились в частокол. Кажется, в палец впилась заноза. Там в окне, за шторами мелькали тени: мужчины и женщины. Скрипел диван. Надрывные смешки под звуки работающего телевизора. Она зашла за угол, когда скрипнула дверь, выпуская любовника из жилища. Мужчина огляделся, будто вор и посеменил, прижимаясь ближе к заборам.
Недолго думая, Вера нащупала в кармане сотовый. Набрала на дисплее: «Твой жених сейчас идет от Альки. Накувыркались так, что вся улица слышала». И отправила сообщение фармацевту. Пусть теперь жаба и гадюка между собой разбираются. А, номер этот никто не знает. Ну, почти.
Кинув пару взглядов на жилье распутницы, Вера по тропке ушла напрямик между домов на параллельную улицу, стараясь не растерять приклеенные недавно каблуки.
На утро большая часть жителей Майского наблюдала прелюбопытную картину. Прямо на злачном пятачке у магазина верещали две женщины, катаясь в грязи как дворовые кошки. Если Алевтину по рыжим волосам узнали сразу, то аптекаршу с исцарапанным лицом и одним, начинающим заплывать глазом, угадать было сложно.
Посмотреть на это зрелище собрались почти все, кому не лень. Бабки на лавочках ахали, да охали, обсуждая каждую ссадину и выдранный клок волос. Мужики, почесывая животы, делали ставки, кто кого…
Вскоре к месту побоища подъехал бобик участкового. Если разнять дерущихся баб до него никто не решался, то сотруднику правопорядка деваться некуда. Это его прямая обязанность — пресечь хулиганство на ровном месте.
— Женщины-ы-ы! Вы же женщины. Прекратите балаган… Или я буду вынужден вас оштрафовать, — он кружил вокруг них, пытаясь то одну схватить за руку, то другую за ногу оттащить.
Но, ни угрозы штрафом, ни даже пятнадцать суток на ополоумевших соперниц не действовали. Они, как зомби продолжали кидаться друг на друга, стараясь нанести как можно больше урона противнице.
— Накось, я ведро воды принес, — сказал дед Митрофан, протягивая участковому емкость, и сам ретировался подальше, чтобы ему не досталось. Если дикие бабы перекинуться на кого-то другого, лучше рядом не стоять. Такова житейская мудрость, проверенная годами.
Участковый, вздохнув, принял ведро.