Трафарет

Рог Ольга

Веру Демидовну только тогда отпустило, когда она услышала тихое «Да!» из уст дочурки. Народ захлопал. Молодожены стали обмениваться кольцами.

По спине пенсионерки побежали мурашки. Знакомая энергетика. Ей дышит кто-то в затылок.

— Пришел? — она обернулась через плечо и встретилась с хорошо знакомыми карими глазами.

Простая голубая рубашка и брюки. Седина разрослась, темных волос почти не видать.

— Не мог не

прийти, Вер. Дочку замуж выдаю… Все же, — он криво усмехнулся.

Оба понимали, что заявиться, как родной отец не всеобщее обозрение, Герман не посмел бы рискнуть. У людей обязательно возникли ненужные вопросы. Позорить Дашу не хотелось, не чем козырять. Не тот круг обывателей, который бы понял. Скорее всего, за спиной у дочки посмеются, что батя у нее уголовник.

Вера кивнула, он может постоять здесь. В такой суматохе никто ничего не поймет.

— Твой… Подарок пригодился. Спасибо, — напомнила она ему про деньги. — Дошиша, конечно… Но, жизнь у них длинная, не знаешь, когда может пригодиться.

— Какая ты красивая, Вер-р-р, — заурчал он, и уткнулся носом в ее завитые бигудями кудри.

— Ты чего, маньяк перестарелый? — фыркнула Вера и дернула плечом. А в глазах у нее искры загорелись лукавые…

— Вер, я зайду как-нибудь на огонек? — спросил он с придыханием, не торопясь отстраниться.

— Ладно, заходи на чай, — она поправила рукой прическу.

Обернулась, а от бывшего мужа и след простыл.

— Горько! — кричали гости, разливая шампанское, стараясь перекричать друг друга. Все же на начальственной свадьбе гуляют, надо отрабатывать. Целый мешок риса раскидали на выходе.

Два года спустя

— Саша, кажется началось! — Дарья округлила глаза, держась за низ огромного необъятного живота.

— А? Что началось? — не сразу понял ее муж, оторвавшись от монитора ноутбука.

Любимый, между прочим муж.

Оттаяло сердечко Даши в надежных и заботливых руках. Сравнить было с чем или с кем, к сожалению.

— Рожаю, Саша. Воды отошли, — она показала пальцем на потемневший от сырости под ней ковер.

Работавший на удаленке босс, соскочил, захлопнув видео-чат с сотрудниками. Если бы не посторонний голос его жены за кадром, то никто бы не понял, куда вдруг исчез с поля зрения их начальник. Многие скрестили пальцы, чтобы было все хорошо. Поздняя беременность, да еще двойней…

Александра в родовую не пустили. Жена не велела.

Ему пришлось маяться на тахте, где слышимость была прекрасной. Дарья кричала так, что у него давление скакало как курс доллара. Он сам был в полуобморочном состоянии, и не понял, что одни звуки стихли, но появились другие. Запищал сначала его сын, которого они планировали назвать в честь него — Сан Санычем. Затем, голосок тоньше — его доченьки Софии.

— Можете войти, папа. Дети и их мать в полном порядке, — выглянула медсестра, махнув ему рукой в синей перчатке.

Какое войти? Он лбом чуть двери не протаранил, ничего не видя перед собой. Еле отдышался, держась за грудь, где тудохалось сердце. На счете «три», выдохнул и протиснулся в святая святых.

А там…

— Даша, любимая, ты как? — он кинулся к измученной родами жене. Схватил ее за руку и прижал к своим губам, разглядывая смущенное и немного бледное лицо.

— Все нормально. Там чуть порвалось, но врач меня заштопал. Посмотри на них, — она повернула голову на пеленальный столик, где лежали два свертка, сердито сопя носами.

Саша кивнул, туго соображая, чего там порвалось. Выяснит позже. Главное, что жена ему улыбается. И близнецы притягивают взгляд.

— Даш, они такие… Такие. А можно мне взять? — у него сжимались и разжимались пальцы. Хотелось прижать свое, родное. Почувствовать.

Подошла акушерка и бережно подхватив мальчишку, что был крупнее сестры, положила его на сгиб руки отца. Александр-младший смотрел на него серьезно, сморщив розовое личико.

— Привет, сынок, — Саша пригнулся и осторожно коснулся его лба губами.

Маленькая Соня, решила заплакать и как галчонок, открыв рот зауакала.

— Что ты моя хорошая? — не испугался Александр ее возгласов. — Мама и папа здесь, и всегда будут рядом, — он принял дочку на вторую руку и так же чмокнул ее недовольное лицо.

Малышка притихла, прислушиваясь к голосу, который на многие годы будет ее поддерживать, что бы ни случилось. При любой погоде она — папина радость.

Где-то в Майском под вечер зажигаются фонари и можно случайно наткнуться на сурового путника в рыбацкой ветровке. Цепкий волчий взгляд. Ходит почти бесшумно. Его манят огни только одного дома, отстроенного совсем недавно на пепелище. Окно на кухне будет гореть, в знак того, что Германа помнят и ждут.

КОНЕЦ