Трафарет

Рог Ольга

Односельчане подходили к Вере Демидовне. Кто молча, кто бросал короткое сочувственное слово: «Держись».

А как держаться? За что схватится? Вера не знала. Возможно там, погибает ее единственный ребенок. Оставалось только сцепить зубы и хрипло командовать:

— На крыльцо лей, а то совсем не зайти!

— Мам, я здесь, — Даша положила ей ладонь на плечо, возникнув как привидение откуда-то сбоку. — Я жива.

Вера Демидовна, как в замедленной съемке повернула голову, чтобы увидеть бледное без единой кровиночки лицо и вымученную кривую улыбку. Словно не веря, мать протянула руку,

чтобы дотронуться, убедиться, что это не мираж, не привиделось… Просто потому, что очень хотелось поверить в чудо.

— Только ранена. Егор пытался меня убить, — продолжила она. Пошатнулась, но мать ее подхватила под локоть, перекидывая слабую руку через себя, чтобы опереться. — Я прикинулась, что отключилась. Зарубин с Мишкой хотели закрыть меня в доме и сжечь. Мам, прости… Я такая дура.

Дарья зарыдала, дергаясь всем телом и прижимаясь к родному человеку. Она уже не чувствовала боли, будто онемело все. Выжгло. Вскинула лицо, чтобы посмотреть на дом, откуда выбралась только благодаря смекалке, обманув убийц.

В карих глазах плясали отблески огня.

— Сейчас, сейчас, Даша, вызовем «скорую». Потерпи немножечко, — мать гладила по спине, по спутанным волосам, безмерно радуясь, что может ее обнять.

Все можно исправить, кроме смерти.

Глава 9

Два года — достаточный срок, чтобы надоесть друг другу и лишиться терпения к супругу. Ушел бы и дело с концом. Но, не убивать же? В Майском только разговоров было про Зарубина, который подался в бега и был в розыске.

Алевтина замкнулась, стараясь меньше людям глаза мозолить. Из магазина уволилась. Сиднем просиживала дома, даже Вовку в садик не водила. Сбегает вечером перед самым закрытием за продуктами первой необходимости и опять держит осаду. Даже днем зашторены окна.

Дарью жалели по-своему. Она пострадала от козней мужа, дома лишилась. Случился у Даши выкидыш. От ее брака остался только котлован, да печка с трубой сиротою. В больнице районной долго ее держали, почти три недели. Мать к ней моталась день – через день, отвозить гостинцы и поддержать морально.

Вера Демидовна прекрасно видела, что рана ее заживает, а в душе волки воют. Все для Дарьи стало серым, беспробудно-одинаковым: еда безвкусной, еще один прожитый день — лишь существование по инерции. Обида, как опухоль разрасталась и множилась. Она лишилась всего, во что верила. Женское счастье поманило и обошло стороной.

Даша понимала, что придумала себе Егора, сложила образ собирательный. Оказалось, что в качестве жены она ему нужна была на время, пока что-то можно было взять, урвать, отнять. Это ей адвокат по разводу сказал, как есть. Та страховка, если бы все не вскрылось, благополучно ушла Егору, чье имя вписано в строке «выгодоприобретателя». Очень удобно: ее — в могилу, ему с Алькой крупная сумма, чтобы уехать и начать где-то все заново.

Выплату в страховой компании заморозили, а того агента, который помогал в подлоге отдали под суд. Дарья имеет полное право подать на пересмотрение договора. Адвокат готов ввязаться в борьбу и еще выбить компенсацию за обман клиента. Как говорится: хороший адвокат — победоносная армия, которая кормится за счет врага.

Стыдно

за собственную слабость и слепое доверие. За то, что добровольно подписала себе приговор и пошла, как овца на закланье. Ладно, себя не жалко… Какого, ее маме единственную дочь хоронить? Видела Дарья материнские ее глаза на пожаре: дикие, почти безумные от горя и безысходности.

Выветрилась из Дашки вся дурь и романтика, оставив лишь не выбиваемый запах гари кострища.

— Даша, тут вещи стали приносить сельчане для тебя. Все ведь погорело, до нитки. Брать? Или как? — Вера Демидовна подлила ей горячего чая, пирожки придвинула, пробуя накормить.

Несколько дней Даша после больницы у нее, заняла прежнюю девичью комнатку. Сидит мышкой-норушкой, только со своим щенком общается.

Заглядывала ей Вера в глаза, надеясь растормошить, заметить хоть малюсенький проблеск эмоции.

— Нет, мама. Чужие вещи я носить не стану. Мне с работы выдали материальную помощь, на первое время хватит. Вежливо откажись. И вообще… — Даша замолчала, кутаясь в халат с материного плеча. — Хочу, когда закончится следствие и тяжба со страховой… Уехать хочу, мам. В город насовсем.

Вера Демидовна вздохнула, принимая решение дочери. Она понимала, какой удар судьбы выпал на долю Даши. Здесь ей не будет житья.

— Хорошо, Дашенька. Как скажешь. Это ты правильно решила. Здесь тебе одни воспоминания сердце рвут. Поезжай, обустройся там. Работу приличную найди, а не то, что тут за копейки горбатится, корреспонденцию перебирать в холодном складу. Как устроишься, Тотошку заберешь, — прикусила язык, чтобы не ляпнуть: «И меня заодно». — Помни, что я всегда рядом, даже если далеко. Телефоны для чего изобрели? Чтобы можно было общаться даже на расстоянии, — Вера Демидовна храбрилась, не показывая вида, как тяжело отпускать Дашу именно сейчас.

Даша смотрела на мать с благодарностью. Эти слова дались Вере Демидовне нелегко. Она знала, что родительница боится остаться одна. Ни дочки рядом, ни внука…

Глава 10

Часто Дарью мучила бессонница. Обнимая Тотошку, она убеждала его не бояться, говорила, что рядом и поэтому с ним ничего не случится. А, с ней? Месяц прошел с момента пожара, но будто все было вчера. Хватающие жесткие руки. Рваные голоса, куда Дашку лучше положить, чтобы было достоверно.

— На кровать, конечно! — со знанием дела говорил Зарубин, пыхтя под ее весом. — На полу спят только свиньи… А, она, типа уснула и задохнулась в дыму. Кто потом разберет, как было на самом деле? Неси, Миха! Заколебал запинаться. Ноги кривые? — нервно подгонял подельника.

— Дышит, вроде, — пахнуло перегаром и мужским потом от друга мужа, склонившегося над жертвой. Дарью с грехом пополам они заволокли в дом, и никого по пути не встретили. — Может, придушить для верности?

Мишка трусил, что останется свидетель. Жене расскажут, мать от него откреститься. Моральная сторона вопроса его не волновала. Лишь бы никто не узнал. Впереди маячил хороший куш, на который можно разгуляться. Совесть его давно осталась на дне бутылки. Сие приключение он будто наблюдал со стороны, чувствуя себя героем бандитского фильма.