Трафарет
Шрифт:
— Д-даня? — заторможенно соображала она, не заметив, как качок вытягивает из ее ослабевших рук сумки за ручки, забирая багаж в заложники.
— Ага. Тетя Зоя — моя дальняя родственница. Ты не знала, что ли? Ее сегодня на смену дернули в больницу. Ну, ты знаешь, что тетушка до сих пор работает в больнице медсестрой… Вот, просила тебя забрать с автовокзала и проводить домой, — он ей подмигнул фирменной «завлекалочкой», на которую она когда-то купилась. — Чего стоишь? Пошли к машине. Дождь собирается…
Он развернулся и пошагал прочь, не оглядываясь. Знал,
«Хочешь, я тучи для тебя разведу руками?» — пришло воспоминание из их встреч, когда Даниил звал ее погулять вечером. Даша говорила, что будут осадки, туча темная гремит и неминуемо надвигается. Но, что тогда им было до какого-то дождя? Первая любовь не знала преград.
Молодо – зелено. У них, как только дальше поцелуев дошло пока матери дома не было, так после второго раза, он и уехал. Обещал звонить, писать сообщения. Но, как в той песне у «Иванушек»: она ждала и колечка не снимала…
Давно это было, давно. Четырнадцать лет прошло.
«А сейчас, боится намокнуть» — Даша поджала губы, мечтая поскорей уже приехать, и чтобы он ушел. Знала бы, ни за что не согласилась жить у тети Зои. Та же всю жизнь в медицине, ни семьи, ни детей. Откуда они вдруг стали родня?
Забившись в машине в уголок, Дарья дышала в стекло, делая вид, что рассматривает городские улицы. На заднем сидении у него захламлено. В придачу, детское кресло говорит само за себя… Да.
— Ну, как поживаешь, Даш? — он непринужденно крутил «баранку», не обращая внимание на ее зажатость и демонстрацию молчания.
— Нормально, — пришлось разжать зубы, чтобы не думал там себе разного…
— Говорят, ты замуж вышла… А, я вот, недавно развелся. К дочке только по выходным, — он невесело ухмыльнулся, насупив брови, вполне объяснив, что за кресло в бардовых тонах маячит позади. — Не сошлись характерами.
И сделал губы в трубочку, будто признание его тяготит.
«Угу, чеши давай. Характеры у них не сошлись!» — скрипел голос внутри Дарьи, как у старой бабки. — «Один тоже так говорил! Не-не! Никаких больше разведенцев с детьми. Права была мама, ох права. Будут бегать к первым женам, тешась бесценными воспоминаниями, которые не отнимет ни время, ни новый брак. С нее просто хватит… Наелась на десять лет вперед, едва ноги унесла от Егора».
Дальше беседа не ладилась. Вяземский пытался поддержать разговор, но его спутница только односложно отвечала, а то и просто мыкала в ответ.
— Приехали, — тормознул Даня свою сильно подержанную иномарку у пятиэтажки. Развернулся к ней, будто ожидая каких-то ответов.
— Спасибо, Даня, дальше сама. Можешь дать мне ключи. Номер квартиры я знаю, — она выставила тонкую ладошку вперед, выманивая у него связку.
— Калинина, что за дела? М? — набычился он, претензионное сузив глаза. — Ты меня решила просто бортануть? Свиделись, называется. И не надо тут мне делать большие глаза! Вытряхивайся из машины и пошли, я тебя заведу в квартиру, как тете Зое пообещал.
Даша поняла, что план: «Одна против всего мира» претерпевает
Глава 14
Погода стоит переменчивая. Шрам заживший тянет, будто там еще остались нитки и одна за что-то зацепилась. Даниил, что бодренько поднимается по лестнице, показывая ей дорогу.
На какой-то из ступеней захотелось просто развернуться и сбежать. Куда? Совсем не важно. Лишь подальше от навязчивой, такой ненужной и непереносимой заботы того, кого видеть совсем не хотелось.
Вяземский будто не замечал ее раздраженного молчания. Вставил ключ в замочную скважину, толкнул от себя двери. В прихожке замерцал слабый свет, а Дарья все топталась у порога, не желая за ним втягиваться внутрь жилья.
Скинув ботинки, он прошел дальше, поставив сумки в проходе. Дальше стоять истуканом перед входом было глупо. Даниил ведь все равно уйдет и оставит ее в покое, и эта пытка прошлым и застарелыми обидами закончится.
На кухне кипел чайник, создавая конденсат на верхней дверце шкафчика. Маленький стол, не рассчитанный на гостей. Две табуретки. Занавески на окне с вышивкой ее матери, подаренные на какой-то там праздник. Пахло лекарствами.
— У тети Зои диабет. Странно для женщины, которая всегда вела правильный образ жизни, — будто прочитав ее мысли Вяземский открыл холодильник, чтобы вынуть надрезанный лимон в блюдце. — Так что, варение и маринованные грибочки можешь отдать мне.
Он не сдержался, любуясь грустной молодой женщиной. Наклонив на бок голову, она присела и наблюдала, как мужчина ставит на стол чашки. С шелестом рвет упаковку сухого печенья, рассыпая его по тарелке. Грусть Даше очень шла, она напоминала сейчас васнецовскую Аленушку, только платка на плечах не хватает. Где та девочка с живыми глазами, которая обещала ждать его с дипломом?
«Печальная депрессия» — было ей определение сейчас.
Спустя семь лет Даня узнал, что ему соврали про Дашу. Алевтина специально ее оговорила, что Калинина спуталась с городским дачником сразу же после его отъезда. Он, дурак поверил и оборвал все связи. Учился, потом работал. Нашел другую, что умела готовить борщ. А когда прозрел, что уже было поздно. Семья и дочка связали по рукам и ногам.
Развод был инициативой жены. Сам бы он до конца жизни тянул лямку и приходил к нелюбимой. Супруга оказалась умнее и смелее его. Строит с каким-то коллегой новые отношения. Научилась готовить шурупу по-узбекски для Рустама.
Да, что он мог тогда Даше сказать? «Прости»? Столько воды утекло, они больше не те юные влюбленные. Два года назад и Дарья вышла замуж, засидевшись в невестах до тридцати лет. Перезрелая вишня.
Это его вина. Его! Так горько, что упустил свое счастье из-за обычной бабской сплетни и зависти. И уж совсем парадокс, что Даша вышла замуж именно за бывшего Алькиного мужика. Доверилась кому-то и опять в душу плюнули. Стыдно Вяземскому за себя и за весь род мужской, что незаслуженно страдает она. Несправедливо.