Темные души
Шрифт:
– Мой король. Герцогиня мертва. Она умерла в страшных муках. А сейчас вам надо поберечь свои глаза. Иначе до конца жизни мучиться будете вы. Жуткий недуг обезобразил прекраснейшую из женщин. Её лицо почернело, язык прокушен в нескольких местах, зубы поломаны. Тело посинело от внутреннего отравления, как говорил врач, Ла Ривьер. От неё исходит смердящий запах смерти. Потому, прошу вас, мой король, возвращайтесь в Фонтенбло. Там вас ждёт утешение – ваш сын. Ваши дети – их герцогиня оставила вам после себя. Ваш долг позаботиться о них.
– Я еду к ней, - прервал его король. По его щекам заструились слёзы. Он медленно сошёл с лошади и отошёл в сторону. Тело его содрогалось от рыданий. Он рыдал довольно долго, как будто
Наконец король вернулся обратно.
– Я хочу видеть её. Я должен с ней попрощаться, - Он вскочил в седло.
– Мой король, - Канцлер снова схватил лошадь короля под уздцы. – Вы обещались не видеться с госпожой герцогиней в знак покаяния и очищения перед пасхой и вашей предстоящей свадьбой. Ваши враги следят за вами не хуже ревнивого мужа за красавицей-женой. Если вы приедете к её одру, да ещё прилюдно будете её оплакивать, папа не снимет с вас отлучения от церкви. А вопрос с расторжением брака с королевой повиснет в воздухе. Ни один церковник не захочет вас тогда развести. Протестанты будут рады сделать это. Но их возмущает, что, несмотря на то, что будущая королева – француженка, она ваша любовница. А её семья пьёт соки из страны, которая так недавно была в состоянии войны. Про католиков и говорить нечего – они против герцогини в любом случае. А папа, герцог Фердинанд, остатки приверженцев Лиги поднимут такой бунт, что уже не о престоле надо будет заботиться. А о вашей жизни. Вы должны смириться со своим горем, мой король. Вам нельзя в Париж.
Слушая его, король покачнулся в седле. Канцлер потребовал снять короля с лошади и усадить его в свой экипаж. Король безропотно подчинился, как маленький ребёнок. Сопровождавшим короля слугам Роклору и Фонтенаку канцлер приказал ехать в аббатство Соссей в Вильжюифе. Карета медленно тронулась, увозя скорбящего короля от той, которую он уже почитал мёртвой, но которая была ещё жива и ждала, звала своего короля.
Бертран, всё ещё молчавший, скакал рядом.
В аббатстве короля подвели к скромной кровати одного из монахов, и он по-прежнему безропотно позволил уложить себя. В течение некоторого времени он бездумно смотрел в потолок. Потом ощущение горя накатило на него с новой силой, и он зарыдал.
Ближе к вечеру он вскочил с кровати и снова потребовал отвезти его в Париж проститься со своей драгоценностью.
– Королю нельзя в Париж, - вполголоса сказал Бертран Фонтенаку. Роклор, стоявший рядом, хмуро кивнул. – Если понадобится, хоть силой усадите его в карету и везите в Фонтенбло. Никаких обедов, никаких остановок по дороге. На короля и так достаточно покушались.
Оба слуги кивнули. Бертран отправил их наблюдать за королём. Как бы тот в порыве горя не заколол себя.
Через некоторое время суета во дворе, проклятия, рыдания и увещевания подсказали ему, что короля все же усадили в карету. А звук отъезжающего экипажа говорил о том, что король едет в Фонтенбло.
– Ну а я поеду в Париж. Черт возьми, что за ерунда тут творится?
Бертран подождал, когда утихнет шум отъезжающего экипажа, и спустился к своему коню.
Глава девятая
Уже в сумерках Бертран спешился у дома госпожи де Сурди. Слегка удивлённый отсутствием суеты, он сам отвёл лошадь в конюшню. Там он столкнулся с Катериной, которая через заднюю дверь выносила вылить содержимое таза. Она хмуро окинула брата взглядом головы до ног.
– Что за чёрт, Катерина? – спросил Бертран, удерживая её за руку, когда она хотела, молча, пройти мимо него. – Наш дар подвёл нас, и она действительно умерла?
–
– Король едет в Фонтенбло предаваться горю. Ла Варен вечером прислал гонца с письмом. А утром король решил ехать. Я его не смог удержать.
– Ты – и не смог? – насмешливо сказала Катерина и отставила таз. – Ты – самый сильный из всех нас? – она презрительно оглядела его, вытирая руки. – Скажи лучше – не захотел.
– Я не смог, - чётко произнёс Бертран с холодной яростью. Что-то удержало меня.
– Постой, но раз король поехал сюда – где он? – Катерина посмотрела Бертрану за плечо, словно ожидая увидеть всадников.
– Орнано и Бассомпьер перехватили нас у Бельевра. Они сказали королю, что герцогиня умерла. Бельевр отправил короля в Соссей, а потом обратно в Фонтенбло. А я решил узнать, с чего это герцогиня умерла, если она жива.
– Если бы ты её видел, не стал бы спрашивать, - буркнула Катерина. – Её так выворачивало и крутило, что со страху все разбежались. А сейчас она в беспамятстве. Ла Ривьер уже сложил руки и ждёт конца. Мадам Дюпюи вообще ни на что не способна: она с таким никогда не сталкивалась и постоянно причитает, что это бес наружу рвётся.
– Глупость какая, - поморщился Бертран. – Как думаешь – яд?
– Откуда мне знать? Очень уж удобно приключилась её болезнь – аккурат тогда, когда она должна была стать королевой. И очень уж многие не хотели этого. Одного мартовского скандала с пасквилями хватит, чтобы и слепому доказать – дело нечисто. А тут ещё как грибы после дождя гадалки и чародеи на неё полезли. Один даже жил на чердаке её дома. Может и яд, а может и нет. Она же с декабря спит плохо, с кошмарами. А ещё эти гадатели ей близкую смерть пророчат. Не знаю я. По мне – уж очень всё это ко времени.
Бертран помолчал.
– Гильом где?
– Я его слегка успокоила. Он в комнате для слуг. До воскресенья не встанет.
– С герцогиней есть кто?
– Ла Ривьер, повитуха, Мари Эрман и, вот ещё подозрительная личность – мадам Мартиг. Шут её знает – то ли отравительница, то ли шпионка герцога Фердинанда. Только герцогине уже всё равно – отравили её или нет.
– Пойдём, я посмотрю на неё.
– Она тебе понравится, - зловеще улыбнулась Катерина и взяла пустой таз.
В комнате, где пахло рвотой, мочой и кровью, кроме лежавшей на кровати в неподвижности женины, были только лекарь и домоправительница. Капитан де Менвиль, коротко переговорив с Бертраном, пропустил его в комнату и вошёл следом. Его жена как будто этого и ждала: она вдруг разразилась громкими рыданиями и кинулась к постели своей госпожи. Орошая её ещё живое тело слезами, она незаметно расстегнула с обеспамятевшей женщины ожерелье. А, целуя ей руки, стащила браслеты. Затем, видно не в силах вынести подобного горя, она кинулась на шею мужа, капитана де Менвиля. Тот нежно поглаживал её по плечу и прятал добычу жены в свой просторный карман. Бертран ткнул Катерину в бок и указал глазами на последний исчезающий браслет. Катерина презрительно скривила губы и пожала плечами. Ла Ривьер хотел было что-то сказать, и уже открыл рот, но тут дверь в комнату распахнулась и, отстранив повитуху, которая входила со стопкой простыней, к кровати кинулась мадам Мартиг. Она, как и домоправительница до неё, упала перед кроватью герцогини, орошая слезами её руки. После приступа истерики она встала, утирая глаза и продолжая громко причитать. Однако при этом в ушах герцогини таинственным образом не оказалось серёг, а на пальцах – колец.