Темные души

Василий Карина Татиановна

– Тоже мне, Нострадамус, - пробурчала Катя. – Этак и я могу напророчить бог знает что. История же идёт по кругу.

Гильом улыбнулся. Катя продолжала слушать дальше. Одно письмо её заинтересовало. В Нем некто Пьер писал Бертрану де Го, что личность Джека Потрошителя не установлена. Но он, повинуясь приказу, стал близким другом «этого неудачливого юриста». Катя прервала:

– Про кого это?

– А ты посмотри сама – где это писалось? – Он протянул ей исписанный мелким почерком лист.

– Симбирск, Ульянов, что ли? – нахмурилась Катя.

– Он самый, - улыбнулся Гильом.

Катя взяла несколько вырезок из стопки и пробежала их глазами.

– А что тут про власть с помощью запаха и музыки? – спросила она.

Гильом задумчиво посмотрел на нее.

–

Во все времена правящие люди хотели власти. Кто подкупом, кто силой удерживали её. А в нынешнее время идут разработки других видов оружия: бактериологического, ядерного, психотропного, климатического. Или ты думаешь, что «Парфюмер» на пустом месте появился?

– Зюскинд был из нашей семьи? – Катя в удивлении опустила руки.

– Вовсе нет. С чего ты взяла? Просто он был знаком с теми, кто состоял в обществе иллюминатов. А вот те – были из нашей семьи. Давно уже было замечено, что разная музыка и разные запахи влияют на людей по-разному. Члены ордена Иллюминатов искали такое сочетание музыки и запаха, чтобы не нужно было пускать в дело пушки или казни. Представь, достаточно включить по радио запись или распылить в квартале газ – и оппозиционная тебе толпа тебя же и изберёт президентом. Или вообще помажет на царство. А уменьшение заработка или ухудшение качества жизни будут воспринимать с восторгом.

Катя содрогнулась.

– И кто владеет этим секретом?

– Кто знает? – Гильом откинулся на спинку кресла. – Может, рекламщики?

Глава тринадцатая

Некоторое время Катя ещё перебирала вырезки и перелистывала потрёпанные дневники. Тьма за окном рассеивалась – наступало утро. Но тьма в душе Кати становилась плотнее. Безысходность овладевала ею. Она прекрасно могла понять внутреннее состояние человека, подверженного подобным телесным недугам. Особенно, когда этот человек не слабоумен, а наоборот, имеет острый ум и философскую мудрость. Катя могла понять ожесточение души тех, чья внешность настолько отличалась от общепринятой, а чьи внутренности требовали того, о чём нормальный человек и подумать не мог. Она понимала тщетную надежду на чудо таких людей – она сама была такой, имеющей синдром Мориса. Понимала их разочарование в милосердии бога и неистовые поиски излечения на другой стороне. В её некрепкой душе сегодня тоже прорывались злобные черты и тьма натуры. Но, не обладая всепоглощающим светом, присущем Агнии, она всё же не канула и в бездонную тьму, как Бертран. Не являясь совершенной и не претендуя на это, Катя всё же не хотела уподобиться фанатикам-изуверам из донжона. Да, величайшим горем её жизни была неспособность иметь детей. Какое-то время Катя от этого пришла в неистовство и кинулась в омут пороков. Но сегодняшний «ритуал» встряхнул её. Она не хотела быть, как они.

– Так, - Катя положила руку на прочтённые бумаги. – Я поняла, это архив семьи де Го и ле Муи. Не всё мне понятно, конечно. К примеру, при чём там розенкрейцеры, масоны, тамплиеры и иезуиты. Но вы мне обещали всё рассказать. В придачу, не все языки, приведённые тут, мне давались. Надеюсь, вы мне переведёте.

Гильом взял коробку, бумаги и подъехал к широкому низкому столику посреди комнаты. Подав знак Кате, чтобы она взяла стул, он разложил бумаги на столе, отдельной стопкой отложив латинские тексты.

– Итак, в общих чертах тебе всё ясно. Теперь я начну с начала.

Он вытащил заламинированный лист и положил его сверху.

– Всё началось с того, что закончилась Столетняя война, а мир в душах людей, выжженный долгим сроком убийств, грабежей и беззакония, ещё не наступил.

– Занятное начало, - прокомментировала Катя. Она проигнорировала предложенный стул и подкатила маленькое кресло из тёмного угла, противно пискнувшего по полу. Забравшись в него с ногами, она укрылась пледом.

– Ты будешь слушать или сразу отправишься спать? – нахмурился Гильом.

– Молчу-молчу, - Катя ещё повозилась и, наконец, затихла.

Гильом коротко посмотрел на неё и продолжил.

– Если бы не война, - вздохнул он. – это была бы банальная любовная история: любовники, неверная жена, рогоносец-муж, искалеченный жизнью, и всё прочее. Но всё происходило тогда, когда вседозволенность была нормой, а милосердие чем-то вроде ругательства. В один замок приехал друг хозяина, сражавшийся в Святой земле. Про Крестовые походы слыхала? – Катя кивнула. – Так вот, Бертран де Го, один из потомков внебрачного родственника приснопамятного папы Климента Пятого, давшего согласие Филиппу Четвёртому, прозванному Красивым, на уничтожение ордена тамплиеров, вернулся из Святой земли, где находился всё время, пока в его стране заканчивалась война. Побывав в арабском плену, в бедуинских стойбищах, в тамплиерских отрядах, проехав по выжженному около века назад Лангедоку и разорённой Бретани, он понял одно: бога нет. Есть тот, кто может занять его место. Есть сатана, и есть он, которого, несмотря на все его прегрешения, судьба хранила. Он решил, что его взял под крыло дьявол. Ему он и решил служить. Понятия о рыцарской чести и христианской доброте он растерял во время осады мусульманами одной из крепостей, когда в его рядах нашёлся предатель и ночью открыл ворота. Мольбы ничего не смогли сделать, бог ему

ничем не помог, кроме как оставил жить для того, чтобы прозябать в рабстве на галерах. Как младшему сыну мелкопоместного нищего вассала на выкуп ему было нечего надеяться: даже свое снаряжение он брал в кредит, ещё столько же он задолжал тамплиерам. Его любовницу во время вторжения в крепость мусульман вместе с ребёнком – его ребёнком – убил какой-то асассин на его глазах. Ничего удивительного, что подобные обстоятельства, да ещё галерное общество, среди которых было много мавров, негров, каталонцев и цыган со своими верованиями, сделали из него верного слугу сатаны.

Прибыв на родину, в доме своего друга он увидел его жену, Катерину ле Муи. Женщиной она была умной, страстной, и её тяготила роль прекрасной, но всё же вещи, которой сначала распоряжаются отец и братья, а потом муж. Её стесняло платье, в котором она чувствовала себя как в клетке. А ношение мужской одежды было грехом и каралось костром. Один из пунктов обвинения Орлеанской девы. Катерина хотела уметь читать, заниматься алхимией, рисовать, стрелять, скакать на лошади. Ей было тесно в замке мужа-калеки. И вот приехал Бертран де Го, не признававший законов ни бога, ни человека, который делал то, что ему хотелось и нравилось. Сумрак в душе Катерины сгустился, и они стали любовниками, ничуть не скрываясь от мужа. Последний, возмущённый вероломством жены и предательством друга, вызвал его на рыцарский поединок. Можно сказать, что он был последним рыцарем своего времени. Он не хотел банально заколоть гостя и заточить жену в подземельях. Он хотел быть честным…

– И что же?

– У каждого справедливого и честного хозяина всегда находятся ленивые и недовольные им работники. Вседозволенность войны озлобила его войско. Солдаты, которые были у него в подчинении и охраняли замок, были недовольны тем, что он не давал грабить окружающие деревни, запрещал убивать крестьян и карал за насилие над их жёнами. Поэтому Бертран быстро сколотил отряд, с которым он напал на Гильома ле Муи в его собственном замке и убил его в его же покоях. Его жена сама, своей рукой проткнула кинжалом его глаза. Тело последнего рыцаря ещё долго таскали по его землям в знак устрашения подданных. Из-за войны у Гильома ле Муи не осталось наследников, и наглое заявление Бертрана не стало оспариваться сеньором, трусливым и слабовольным Пьером де ла Валеном. Он просто закрыл на всё глаза, отговариваясь незнанием. Следствие было формальным. Катерина как вдова унаследовала земли, её дочь Бьянка осталась в замке чуть ли не в заточении. А с Бертраном она совершила свой свадебный обряд, когда в один из дней его отряд напал на монастырь Сен-Катрин. Бесчинства Бертрана заводили его в разные обители, где он осквернял святые места, дары и прочее, что ещё ценилось измученными войной христианами. В одном мужском монастыре он захватил развлечения ради настоятеля Жильбера Орси, и таскал его с собой как дрессированного медведя. Свадьбу же он решил отпраздновать, как я уже сказал, в отдаленном женском монастыре Сен-Катрин, славившимся благочестием своих обитательниц. С помощью настоятеля, которого он выставил как заложника, Бертран заставил настоятельницу открыть ворота… Вакханалия продолжалась несколько дней, пока наконец одна отчаявшаяся монашка с помощью послушника, увязавшегося или насильно взятого с настоятелем,, не перетащила пьяных солдат в винный погреб и сожгла их вместе с собой. Мальчик сбежал, но замёрз в лесу. Бертран и Катерина в это время на алтаре в монастырской церкви предавались страсти, закрепляя свой союз. Наутро они решили это позорное и проклятое место сделать своим родовым гнездом. Здесь они плодили своих детей, совершали сатанинские обряды, хранили сокровища, плели заговоры и прятались от врагов. Ты тоже сейчас здесь.

Катя вздрогнула.

– Значит, этот замок… - Она обвела глазами комнату.

– Да, именно. Этот замок – бывший женский монастырь, ставший братской могилой для жертв убийств и их убийц.

Они помолчали.

– Что же было потом? – наконец хрипло произнесла Катя.

– А потом у этой семьи стали рождаться и умирать младенцы, пока не родился один, больной гемофилией. По округе стали ходить слухи, что из мальчика исходит кровь жертв, убитых отцом. Потом родилась слепая девочка с шестью пальцами, которая умела читать мысли. Родилось ещё несколько детей с различными телесными уродствами. Некоторые умели предсказывать будущее, двигать предметы с помощью мысли, видеть сквозь стены. Внешнее уродство не останавливало родителей. Бертран не считал зазорным иметь своих детей в любовниках и любовницах. Не отставала от него и Катерина. Именно она первая попробовала свой выкидыш. Человеческое мясо ей понравилось, и она предложила его Бертрану. До какого-то времени всё это происходило в самом замке. Потом слуги начали болтать. Ужас и возмущение зрели среди крестьян. Уроки войны ещё не были забыты, и столкновение произошло. Но Бертран вывел своих детей, глядя на которых тёмных людей пронзил суеверный ужас. Обещание Бертрана превратить всех их детей в одноглазых, скрюченных и горбатых калек напугало их сильнее, чем всякие слухи и сплетни. Стычки были, но Бертран всегда одерживал верх. Якшаясь с мистиками, чернокнижниками, каббалистами и алхимиками, он вызнал рецепт приготовления голема – бессловесного слуги, зомби, как сейчас бы сказали. Тело такого нечта могло жить дольше человеческого, поскольку «это» было не обременено разумом, не испытывало эмоций, то есть «оно» не страдало, не огорчалось. «Оно» просто исполняло команды. И вскоре надобность в болтливых слугах в замке пропала. Внебрачные дети от прежней прислуги составляли небольшое исключение. Но их было немного – человеческое мясо в роду де Го и ле Муи продолжало цениться.