Темные души

Василий Карина Татиановна

– Вот и вы, - произнёс он и зажёг факел от ближайшей свечи. По комнате пополз сладковатый дымок. Бертран махнул рукой. Пьер поставил трёхногую табуретку над чашей в пентаграмме и подвёл к ней Бориса. Борис, на которого уже начал оказывать своё действие дым, молча повиновался. Он сел на табуретку и закрыл глаза. Монотонный голос Бертрана, сопровождавшийся заунывным пением, раздававшимся со всех сторон из темноты от невидимых певцов, навевал на него нечто на подобие сна. Как будто он начал смотреть со стороны фильм и в то же время в нём участвовал. Дымка всё ещё окутывала его сознание. Мысли в нём текли как сквозь вату. Бертран тем временем водил над его головой руками, продолжая завывать непонятные слова. Катерина взяла чашу из-под табуретки, налила в неё что-то из тёмной

бутыли, поданной из мрака бледной женщиной с тревожными глазами. Как только Катерина открыла бутыль, по круглой комнате разнёсся запах прелых листьев и трав, в которых угадывалась полынь, мята, лебеда и что-то неуловимо знакомое, но что именно, Катя не могла понять. Из кармана Катерина достала пузырёк с толстыми стёклами и немного капнула в чашу. Поднявшаяся тонкая струйка белесого дыма тут же исчезла. Катерина взяла факел, который зажег Бертран, и поднесла к чаше. Вспыхнувший голубоватый огонёк осветил на минуту лицо Катерины. Прошептав что-то над ним, Катерина поднесла чашу к Борису. Песнопения становились всё громче. Катя, глядя на чашу в руках Катерины, начала беспокоиться. Горячая жидкость запросто может обжечь его.

Наконец, когда все запахи перемешались, а голова у Кати начала болеть от заунывного пения, блеснул луч полной луны и упал на голову Бертрану. С гортанным криком Катерина опрокинула чашу ему на голову. У Кати перехватило дыхание. Борис же, резко дёрнувшись, остался сидеть. Только глаза его открылись и остекленели, а губы начали быстро шептать на старофранцузском: «Быть над всем и быть над всеми. Быть выше бога, быть умнее дьявола. Творить то, что хочу, владеть тем, что вижу. Я суть и жизнь. Я – Бог». Произнеся последнее слово, он в изнеможении покачнулся. Катя бросилась к нему, но слепой Бертран оказался проворнее. Он подхватил Бориса под мышки и что-то зашептал ему на ухо. Борис встряхнул головой как после долгого сна и оттолкнул руки Бертрана.

– Да, дядюшка. Я вспомнил, - произнёс он ровным чистым голосом. – Я знаю, кто вы и кто я. Я знаю, что вы хотите сделать с Надей, и я могу догадаться, что она захочет сделать сама. Вы погрязли в своих грехах и мистицизме, «способностях» и уродствах. Вы не понимаете, что грядёт. А я чувствую. Помогать вам я не буду. Я сделаю, что смогу, чтобы помочь Агнии.

Он замолчал и встал с табуретки.

– Ты об одно забыл, Борис, - с коварной улыбкой произнёс Бертран. – Сегодня шестое июня.

– Нет! – закричала Катя и кинулась к ним. Но она не успела: тонкий стилет сверкнул в руке Бертрана. Но, несмотря на быстроту, его рука была зажата в тисках левой руки Бориса. Не глядя на Бертрана, он легко отвёл его руку. Стилет выпал из ослабевших пальцев. Бертран отошёл на шаг и потёр руку.

– Ты воистину всё вспомнил, - проворчал он. Затем, подняв глаза к отверстию в потолке, он внимательно посмотрел на удаляющуюся луну. Затем резко хлопнул в ладоши. Из темноты на Бориса кинулись разнообразные чудовища: обросшее шерстью существо на четвереньках, синелицая женщина с развевающимися тёмными волосами, непонятного пола существо в буграх по распухшему телу, два тела на трёх ногах, соединённые в области таза и груди и другие ,которых в сутолоке и хаосе Катя уже не могла разглядеть. Сначала Борису удавалось отбиваться от них, но их было слишком много и они были такими же сильными, как и он. Отталкивая Катю, они бросились к нему и повалили его на крест на полу. В руках Бертрана появилась кувалда. Катерина поставила гвоздь к левой руке Бориса.

– Сегодня день рождения Хозяина! – закричал Бертран и опустил кувалду на гвоздь. Его торжествующий крик слился с криком боли Бориса. Катя в ужасе зажмурилась и зажала уши. – Ты отступник! – Второй гвоздь вошёл в руку Бориса, исторгнув из него новый крик боли. – А отступникам не место в нашей семье! – Третьим ударом он пригвоздил обе ноги к планке креста. Удар был такой сильный, что гвоздь вошёл в пол.

– Ты ещё пожалеешь об этом, - прохрипел Борис. – Во мне течёт кровь Бьянки ле Муи, которая знала,

чем всё закончится. Но вы ей не верили. То же говорю и я. Но вы предпочли принести меня в жертву, чем услышать, - Его голос прерывался, но продолжал звучать уверенно. – Что ж, это даже лучше. Это приближает миссию Агнии. Скоро, уже очень скоро она выполнит своё предназначение.

Бертран слушал Бориса, наклонив голову к одному плечу, словно слышал что-то одному ему слышное. Наконец он замахнулся кувалдой и закричал:

– Вирши перепуганного ребёнка не есть предсказание!

– Тогда зачем ты хочешь, чтобы я замолчал? – спросил Борис, пристально глядя в бельма Бертрана. – Почему ты не хочешь, чтобы я передал Агнии всё то, что вы сейчас творите? Чего тебе бояться?

– А вдруг это правда, - тихо произнесла Катерина у самого его уха. Он медленно повернулся и посмотрел в её лицо.

– А вы мне верите?

– Да, - Катерина опустила глаза. – У каждого из нас своя судьба.

– Я знаю, - произнёс Борис и попытался улыбнуться. В следующее мгновение на его лицо обрушилась кувалда. Катерина отпрянула, забрызганная кровью и мозгами. Окружающие чудовища наоборот с новой силой накинулись к обездвиженному трупу.

– Назад! – заорал Бертран. Все замерли. – Сегодня день рождения Хозяина! – Он откинул кувалду и подобрал стилет, который незадолго до этого выпустил из руки, благодаря силе Бориса. Одним точным движением он вспорол его тело от пупка до горла, потом полоснул накрест по грудной клетке. Запустив руку внутрь, он вырвал ещё тёплое сердце. С его пальцев стекала кровь. Не глядя, он протянул руку и бледное чудовище с красными лихорадочно блестевшими глазами вложило в неё чашу, которую недавно опрокинула Катерина над головой Бориса. Тонкий запах трав еще разносился от неё. Бертран торжественно положил в неё сердце и поднял к дыре в потолке.

– Хозяин! – закричал он, подняв лицо. – Славлю тебя!

Затем, поставив чашу на распотрошённое тело Бориса, он взял ближайший факел и поднёс его к чаше. Сердце вспыхнуло неожиданно ярко и горело ярко-красным огнём. Бертран снова поднял голову к верху. На небе неожиданно ослепительно вспыхнула точка и медленно начала гаснуть. Через секунду вокруг неё пролетели, пересекаясь, навстречу друг другу, две сверкающие линии, и в следующее мгновение всё погасло.

– Хозяин принял жертву! – заорал Бертран. И, словно по сигналу, на истерзанное тело Бориса накинулись окружавшие его чудовища. Катя, в ужасе прикрыв руками рот, чтобы не закричать, пятилась к двери. Внезапно кто-то схватил её за руку. Она вскрикнула и хотела было бежать, но рука, схватившая её, крепко её держала.

– Тихо, - прошептала Катерина и потянула Катю за собой в темноту коридоров и лестниц. – Сейчас они наедятся, - на ходу говорила она. – Потом будут совокупляться друг с другом…

– Совокуп… - Катя прикрыла рот: её тошнило.

– Знаю. Ты присутствовала тогда при другом, ещё приличном обряде.

– Приличном? – вскричала Катя, остановившись и вырвав-таки руку. – Борис был прав: вы все здесь сумасшедшие маньяки. Нам надо было бежать, когда он об этом думал. Но он поддался на ваше очарование – очарование мыслей, взглядов, мнений. Если бы не вы и ваши теологические выкрутасы, он был бы жив.

– Ты любишь его, - Катерина тоже остановилась посреди тёмной лестницы и удивлённо смотрела на Катю. – Любила, - поправилась она. – Наш род давно утратил способность любить, - как будто самой себе произнесла она. – Воистину расплата близка. – Она подняла голову. – Я спрячу тебя, пока всё успокоится. Потом помогу выйти из замка. Уезжай и никогда не возвращайся во Францию, что бы тебя ни тянуло. Особенно сюда. Бертран здесь очень силён. Но, главное, не подпускай сюда Агьнию. Никогда.