Таннер
Шрифт:
– Прекрати орать, - рычу я.
– Ты устраиваешь гребаную сцену!
Город битком набит туристами, многие из которых останавливаются, чтобы поглазеть на нашу конфронтацию. Мои щеки заливает румянец, а ладони, которые сжимают руль так, словно хотят, чтобы это была ее шея, начинают потеть.
– Если захочу, я такую сцену закачу!
– визжит она, устраивая представление для молодых туристов, которые достают смартфоны, чтобы заснять ее выходку.
– Пошел ты, Таннер Стюарт! Пошел ты на свою дурацкую, сраную, второсортную турбазу! Пошла твоя семья к черту! И к черту твою уродливую,
– Она наклоняется ближе к моему окну, понижает голос и мурлычет: - Я не знала, что тебе нравятся маленькие мальчики.
Гнев пронзает меня, как молния, раскаленный добела и яростный, особенно когда я смотрю на двойные двери “Пурпурного пастернака” и вижу МакКенну, стоящую там рядом с Брюсом. Она не могла слышать, что прошептала Рамона, но она определенно слышала, как Рамона закричала: “уродливая, долбаная невеста с телом, как у мальчишки”.
МакКенна вздергивает подбородок, отводит взгляд и направляется обратно в дом, Брюс следует за ней по пятам. Я хочу побежать за ней, сказать, что она прекрасна и совершенна такая, какая есть, но она уже ушла, и, в любом случае, Рамона стоит между мной и рестораном.
Оставайся в своей машине.
Не делай того, о чем потом пожалеешь.
– Закрой свой гребаный рот!
– рычу я на нее.
– О-о-о! Здоровяк!
– Она хихикает, и от этого безумного, пронзительного звука меня пробирает до костей.
– Или что? Что ты собираешься делать, Таннер?
У меня внезапно возникает фантазия, как я выскакиваю из машины и бью ее по физиономии. Я представляю, как из ее носа хлещет кровь, когда она падает на землю, и это доставляет мне такое удовольствие, что я тянусь к ручке дверцы, словно могу просто выйти из машины и сделать это.
Рядом со мной громко верещит телефон, выводя меня из транса.
Я хватаюсь за него, как за спасательный круг.
МакКенна
Послушай меня, малыш… Она сумасшедшая. Она просто провоцирует тебя. Хочет, чтобы ты совершил что-нибудь безумное. Не поддавайся на провокацию. Езжай домой. Я в порядке. Увидимся позже. хо
Глядя на эти слова, я чувствую, как мое сердцебиение замедляется. Я напоминаю себе, что мы с МакКенной - команда, и благодарю Бога за то, что она на моей стороне. Я перечитываю ее сообщение снова и снова, пока Рамона продолжает спектакль одного актера, разглагольствуя и беснуясь как умалишенная о своем “разбитом сердце” и “разбитых мечтах”. А затем, глядя прямо перед собой, я нажимаю кнопку поднятия стекол, переключаю скорость и трогаюсь с места.
По дороге домой я заезжаю в полицейский участок.
– Джо здесь?
– спрашиваю я Веру, которая сидит при входе и отвечает на телефонные звонки.
– Джо!
– кричит она.
– Таннер Стюарт здесь.
Секунду спустя в дверях своего кабинета появляется Джо, за воротник которого заткнута бумажная салфетка.
– Я отрываю тебя от обеда, - говорю я.
– Прости.
– Все в порядке, - отвечает Джо.
– Заходи. Мы
Я сажусь перед его столом, где всего пару недель назад сидел с МакКенной. Мое колено нервно подрагивает. Я спокойнее, чем был несколько минут назад, но кровь во мне все еще бурлит.
– Опять Рамона?
– спрашивает Джо.
– Да.
– И что на этот раз?
– Она закатила в городе сцену. Кричала и скандалила.
– Она нецензурно выражалась?
– Так точно.
– Что ж, туристов это позабавило, да? Но ругаться на людях само по себе не запрещено законом, если только она не нарушала общественный порядок.
– Джо откусывает еще кусочек от своего сэндвича.
– Она тебя оклеветала?
– Что ты имеешь в виду?
– Она выкрикивала что-нибудь неправдивое?
– Она назвала МакКенну “уродливой”.
– Ну, - говорит Джо, - это жестоко, но это не противозаконно.
– Могу я подать заявление на судебный запрет?
– выпаливаю я. Никогда не думал, что до этого дойдет, но, черт возьми, с меня хватит.
– Да, это возможно, особенно если ты сможешь найти нескольких свидетелей, которые всё видели. Закон штата Аляска 11.61.120 запрещает преследования, в том числе некоторые формы словесной травли на улице. Если уличный нарушитель проявляет намерение преследовать тебя или досаждать, а также оскорбляет, насмехается или бросает тебе вызов “таким образом, который может спровоцировать немедленную реакцию с применением насилия”, ты можешь подать на него или на нее заявление.
– Почему ты не пошел учиться на юриста, Джо?
Он пристально смотрит на меня в течение минуты, затем срывает салфетку с шеи и выбрасывает остатки своего сэндвича.
– Это не входило в планы.
Интересно. Я знаю, что он поступил на юридический факультет в Калифорнии. Помню день, когда его приняли... и помню, как гордилась им Харпер. Я наклоняюсь вперед, собираясь сказать то же самое, но он предупреждает меня, тихо и твердо:
– Оставь это, Таннер.
Не связывайтесь с Джо Рейвеном, когда он велит вам отвалить.
– Ладно. Дай мне бланк, - говорю я ему.
– На судебный запрет.
Джо нажимает кнопку на своем настольном телефоне.
– Вера, принеси мне бланк DV-150.
– Судебный запрет?
– уточняет она.
– Да.
Он снова нажимает на кнопку, а я ерзаю на своем стуле. От слов “судебный запрет” я чувствую себя слабаком. Мне не нужна защита от Рамоны.
– В этом нет ничего постыдного, Таннер, - говорит Джо, словно читая мои мысли.
– Она бы и святого довела, а ты не святой.
– Я делаю это не ради себя.
Если бы дело касалось только меня? Я бы никогда не стал привлекать полицию. Но я помню, как МакКенна призналась две недели назад, что боится Рамоны, и я представляю ее лицо сегодня, когда Рамона назвала ее “уродливой”. Скорее всего, я не смогу добиться ареста Рамоны за ее сегодняшнее поведение, но я бы хотел усложнить ее жизнь любым доступным мне способом, включая использование закона.
– Я делаю это ради МакКенны.
***
МакКенна