Таннер
Шрифт:
Глава 13
Таннер
Аляска отличается ярко выраженным духом независимости, поэтому многих туристов удивляет, что Четвертое июля здесь имеет такое большое значение.
Может быть, это потому, что Скагуэй уже является городом с богатой историей, или потому, что именно его непоколебимая независимость и бесстрашие привели стольких золотоискателей к нашим берегам, а может быть, потому, что, подобно нашим арктическим братьям и сестрам из Скандинавии, которые празднуют Мидсоммар (праздник летнего солнцестояния), дни такие длинные, что мы можем с таким же успехом извлечь из них максимум пользы. Я
В восемь утра состоится веселый забег на 5 км, а в девять тридцать утра начнется детский парад, за которым последует большой парад в честь Четвертого июля в десять утра.
После этого состоится аукцион корзинок для пикника, перед “Пастернаком” будут представлены небольшие сэндвичи с измельченной свининой и холодная “Маргарита”, а перед “SBC” - пивная на открытом воздухе в немецком стиле. Перед зданием исторического общества проведут викторианские игры, в Бухте Контрабандистов устроят метание топоров, возле склада организуют вечеринку квартала, а трубадуры будут повсюду распевать песни в стиле кантри и старые полюбившиеся композиции. В Скагуэйе установлен мировой рекорд Гиннесса по самому длинному броску в метании яиц на Бродвее, который привлекает как детей, так и взрослых, а сразу после этого проводится перетягивание каната. И это все до полудня!
Во второй половине дня начнется настоящая битва. На разных площадках по всему городу вас ждут соревнования по поеданию хот-догов, колке бревен, а также по метанию подков и мешочков, наполненных кукурузными зернами, в специальные лунки. По мере приближения вечера с незаходящим солнцем, найдите местечко, где можно поесть, выпить и послушать музыку, а в полночь над гаванью запустят фейерверк.
Это добрая, старомодная американская развлекуха с раннего утра до поздних сумерек, и я предлагаю любому городу из 48 штатов и Гавайским островам устроить праздник еще грандиознее, чем в Скагуэйе. Но даже если у них это получится, я все равно останусь здесь.
– Так... ты говоришь, что тебе нравится Четвертое июля?
– спрашивает МакКенна с абсолютно невозмутимым видом.
Я прыгаю на ее полуобнаженное тело, щекочу ее под мышками, пока она не начинает хихикать и задыхаться.
– Хватит, Таннер! Пре-прекрати!
– Ты такая дерзкая, - говорю я ей, опираясь на локти, когда прижимаю свой член к ее киске и толкаюсь вперед, мои боксеры трутся о ее трусики.
– Тебе это нравится, - говорит она, вращая бедрами.
Думаю, да. Нет, я в этом уверен.
Я наклоняюсь и целую ее, запуская руку под ее майку, чтобы погладить ее маленькую упругую грудь, которой я стал немного одержим. Особенно тем, как твердеют ее соски, когда я посасываю их. Черт возьми, это безумно сексуально.
Она вздыхает мне в рот, что я воспринимаю как сигнал к продолжению. Я провожу губами по ее подбородку и медленно спускаюсь вниз по шее, целуя ложбинку между ключицами, прежде чем стянуть с нее майку через голову. Втягивая в рот один из ее сосков, я ласкаю его языком, пока она не начинает хныкать, затем перехожу к другому, обводя его языком, прежде чем зажать между губами. Ее пальцы зарываются в мои волосы, впиваются в кожу головы, и я опускаюсь ниже, прокладывая дорожку поцелуев от ее груди к бедрам. Она раздвигает ноги, и я встаю на колени между ними под одеялом, стягиваю ее трусики до колен и зарываюсь лицом в ее киску.
Когда она кончает, я слизываю ее влажное тепло, после чего стягиваю боксеры, прикрывающие
– Кенна, детка, посмотри на меня.
Ее отяжелевшие веки медленно приподнимаются, открывая вид на ее карие глаза.
– Ты в порядке?
– шепчу я.
Я не рассчитывал увидеть слезы в ее глазах, но заметил, что в последнее время это случается все чаще и чаще, и я решил воспринимать это как безмолвный знак того, что между нами зарождается что-то настоящее, необузданное и экстраординарное, всё более захватывающее дух, потому что никто из нас к этому не был готов. Я радуюсь этим слезам — они говорят мне больше, чем МакКенна может или хочет выразить словами. Я благодарен за них.
Она кивает, скользя ладонями по моей спине. Добравшись до моих ягодиц, она подталкивает меня к себе и приподнимает бедра.
Войди в меня.
Я теряю связь с реальностью, когда проскальзываю в нее. Но обретаю себя, когда закрываю глаза. Я чувствую наше с ней единение, когда начинаю двигаться внутри нее, две части одного целого, две несовместимые части, которые просто идеально подходят друг другу.
В тот же самый миг я ощущаю, как мой оргазм достигает своего пика, чувствую, как слова “Я люблю тебя” готовы сорваться с моих губ. Я стону наполовину от удовольствия, наполовину от боли, когда проглатываю эти слова, но чувствую, как мой член внутри нее начинает извергаться.
– Кенна!
– кричу я, хватаясь за ее тело, пытаясь прижаться к ней как можно ближе.
– Кенна, Кенна, Кенна...
Произнося ее имя, я оказываюсь в шаге от того, чтобы рассказать ей о своих чувствах.
Я начинаю влюбляться в нее.
Это бесспорно и смешно, но это самая простая истина, которую я когда-либо осознавал. Я буду любить ее так же, как люблю свою семью. Как люблю Аляску. Как люблю смену времен года или полуночное солнце. Я буду любить ее, потому что она - часть того, что делает этот мир местом для жизни, страданий и совершенства. И в тот момент, когда она меня покинет, краски вокруг меня померкнут до серого, а сердцебиение земли замрет. В результате я буду удивляться, как я все еще жив.
Она обхватывает меня за шею, крепко сцепляя пальцы. Ее бедра находятся на одном уровне с моими, удерживая мой член глубоко внутри себя, в то время как стенки ее влагалища сжимаются и расслабляются, выдаивая меня досуха и оставляя измотанным.
С прерывистым вздохом я перекатываюсь на бок, увлекая ее за собой.
Я выскальзываю из нее, слегка крутанув бедрами, но прижимаю ее к себе, когда она устраивается в моих объятиях.
– Детка, - говорю я, - ты в порядке?
– Более чем, - бормочет она, целуя меня в грудь.
– Каждый раз лучше, чем в предыдущий.
– Знаю.
– А что, если...
Заткнись, Таннер.
Я останавливаю себя прежде, чем успеваю попросить ее продлить это лето до конца жизни.
– А что, если... что?
– спрашивает она.
Я переворачиваюсь на спину, и она устраивается на моей груди, улыбаясь мне так, как это бывает после секса, от чего мне хочется трахать ее снова и снова.
– Ничего, - отвечаю я, поднимая ее руку и целуя ладонь.
– Итак, я говорил тебе, что сегодня мы не работаем, да? Несмотря на то, что у нас в домиках гости, они знают, что мы сегодня ничего не готовим. Ничего не убираем. Не разводим костер. Ничего не делаем. Мы предлагаем трансфер до Скагуэйя утром и обратно на турбазу вечером, на этом всё. В остальном они предоставлены сами себе.