Таннер
Шрифт:
– Ну, между нами говоря, - поправляю я Рив, - я бы сказала, что он большой фанат Хаски!
Все, сидящие за столом, смеются, когда Паркер бросает взгляд на своего дедушку.
– Дедуль, не разбивай мне сердце и не становись на сторону собак.
Старик посмеивается, видя, как хмурится его внучка, и говорит ей, что она самая красивая уточка, которую он когда-либо видел.
– Значит, Таннер фанат Уток, да? – уточняю я.
– Чувствую в семье назревает разлад!
–
Дверь, ведущая на кухню, распахивается, и Таннер с братом входят в обеденный зал, держа в руках, прикрытых кухонными рукавицами, массивные металлические подносы. Они ставят подносы на барную стойку, затем разносят блюда поменьше по столам для гостей. Таннер садится рядом со мной, а Хантер возвращается на кухню за основным блюдом для семьи Стюартов.
– Привет, - говорит он.
– Все в порядке?
– Привет, предатель, - отвечаю я, вскидывая бровь.
– Предатель?
– спрашивает Таннер, искренне смущенный.
– Что я такого сделал?
– Мы все ей рассказали, - говорит Рив.
Он напрягается рядом со мной.
– Рассказали ей что?
– Что ты фанат Уток, - поясняет Паркер.
Таннер закатывает глаза, глядя на своих сестер.
– Фу. Я думал, это что-то серьезное.
– О, нет, - шепчет Рив.
– Ты думаешь, что верность Хаски - это несерьезно?
– спрашиваю я Таннера с притворным возмущением.
Он выглядит немного растерянным.
– На самом деле меня не так уж сильно волнует студенческий футбол.
– Предатель!
– выкрикивает Паркер.
– Ты всегда убеждал меня, что ты фанат Уток!
– Кто тут фанат подлых Уток?
– спрашивает Хантер, ставя на стол большое блюдо и усаживаясь между Харпер и Таннером. Он протягивает руку поверх плеча брата.
– Привет. Я Хантер.
Еще один бог викингов. Боже милостивый.
– Привет. Я МакКенна.
– Тан не говорил мне, что ты такая красивая.
Очаровательный бог викингов.
– Прекрати, Хантер, - бормочет Таннер, накладывая себе на тарелку мясо с картошкой.
– Она не взаправду твоя невеста, осел, - замечает Хантер.
– Нечего вставать в позу.
– Я не встаю, - говорит Таннер.
– Просто заткнись и жри свой хавчик.
Мне, как человеку, вышедшему из маленькой семьи, кажется, что сидеть за огромным столом с дружной семьей из девяти человек - просто... здорово. Непривычно, конечно. Но здорово. Я едва успеваю сообразить, кому какой комментарий адресован, но не могу перестать улыбаться их выходкам, и уже чувствую, что мне понравится жить здесь этим летом.
– Итак, МакКенна, - обращается ко мне Хантер, игнорируя просьбу Таннера заткнуться.
– Что привело тебя в Дайю?
– Замужество.
– Понятно, - говорит Хантер, и глаза его сверкают
– На что только не готов пойти человек, когда безумно влюблен, - отвечаю я ему, с притворным обожанием глядя на Таннера.
– У нее так поэтично выходит, - шепчет Рив своей бабушке.
– Я же тебе говорила?
– И ты влюблена... в него?
– Хантер показывает на Таннера большим пальцем и усмехается. – Это только потому, что ты не встретила меня первым.
– Кончай вести себя, как идиот, - говорит Таннер.
– Прекращай ворчать, - огрызается Харпер.
– Он просто шутит.
– Может, ее не интересуют глупые комментарии Хантера.
– Я не против, - отвечаю я, гадая, стоит ли мне обижаться, что слова Хантера о моей красоте, Таннер тоже расценил как “глупый комментарий”.
Мистер Стюарт спрашивает Сойера об экскурсии в Уайтхорс на завтра, а я перекатываю мясо с картошкой на тарелке, пытаясь уследить за несколькими разговорами одновременно.
После ужина Стюарты сначала убирают со своего стола, после чего убирают со столов за гостями, которые уходят, пообещав появиться у костра примерно через час. Хотя темнеть начнет не раньше десяти-одиннадцати часов, разводить костер начнут в восемь вечера, когда будет светло и солнечно, чтобы все могли пораньше лечь спать.
Я пытаюсь помочь убрать тарелки, но бабушка настаивает, чтобы мы со Дедом посидели на крыльце и отдохнули.
– Это твоя первая ночь здесь. Ты все еще гость, - говорит она. – Я пока не могу поручить тебе работу, МакКенна.
Выходя из столовой, я нахожу Дедулю в кресле-качалке на веранде, он набивает трубку табаком.
– Могу я присоединиться к вам?
– Конечно, - говорит он хриплым старческим голосом.
– Я собираюсь выкурить трубку.
– Прекрасно, - говорю я ему, усаживаясь в пустое кресло-качалку слева от него и любуясь его трубкой. Чаша для табака представляет собой искусно вырезанную голову животного.
– Я вырезал ее сам, - произносит он.
– Из орехового дерева.
– Это традиция тлинкитов?
– Верно.
– Я бы хотела побольше узнать о вашей культуре.
– Я расскажу тебе все, что ты захочешь узнать, Дигития.
– Ну, сначала мне нужно узнать, значение этого слова.
– Дигития? Колибри.
Я касаюсь своей заколки для волос и улыбаюсь ему.
– Прозвище. Мне нравится.
– Прозвища - это хорошо, - говорит он мне, чиркая спичкой о спинку кресла-качалки и раскуривая трубку. Дым сладкий и густой, поднимается над нами серыми клубами.
– Они означают, что тебя приняли.