Таннер
Шрифт:
– Я знаю, - отвечает она, протягивая руку, чтобы положить ее мне на плечо.
– Знаю, и не подведу тебя, Таннер. Не волнуйся.
После легкого пожатия она опускает руку, и, к моему удивлению, я понимаю, что жалею об этой потере. Мне понравилось ощущать ее ладонь на своем плече. Это странно успокаивало, к тому же я всегда был любителем тактильных ощущений. Кстати, об этом…
– Мы еще не обсуждали, эм...
– Что?
– Грунтовая дорога переходит в асфальтированную, а это значит, что мы приближаемся к Скагуэйю.
– Мы еще не говорили о... нежности и ласке. Публичные
Она ерзает на сиденье, и, хотя я смотрю прямо перед собой, я чувствую ее взгляд на своем лице.
– Хорошо, давай поговорим об этом. Что у тебя на уме?
– Эм... Мы будем держаться за руки?
– Конечно, - говорит она.
– Я смогу приобнять тебя за плечи?
– Удачи тебе с этим, - говорит она.
– Во мне и пяти футов нет. А в тебе...
– Шесть футов и два дюйма, - информирую я.
– На целый фут выше меня!
– Так я могу приобнять тебя за плечи.
– Талия подошла бы больше, - произносит она.
– Ты не против?
– уточняю я, полагая, что плечи почему-то менее опасны, чем талия.
– Разумеется.
– Как насчет...
– Не хочу испытывать судьбу, но разве жених и невеста не целуются? Чтобы все казалось правдоподобным?
– Поцелуев?
– Какого рода?
– спрашивает она.
– В щеку? В лоб?
– Я не Рив, - говорит она.
– Я это знаю.
– Тогда, как братский поцелуй в щеку вписывается в план представления меня в качестве твоей невесты?
– Ты сказала, что ударом карате снесешь мне пол-лица, если я только попытаюсь.
– Потому что я не люблю сюрпризов…вот почему мы ведем этот разговор.
– Я все равно сомневаюсь, что ты бы смогла нанести мне удар карате, - усмехаюсь я.
– Хочешь попытать счастья?
– спрашивает она, и ее голос звучит как удар хлыста.
– Нет, мэм.
– Я не против, если ты будешь чмокать меня в губы, когда прощаешься, и еще раз при встрече, - говорит она.
– Это должно сработать.
– Легкий поцелуй.
– Угу. Если ты засунешь в меня язык, я могу и укусить.
Не то чтобы я собирался целовать ее по-французски, но ее слова удивляют меня, застают врасплох, а внутри все переворачивается, и это так... приятно. Черт.
– Без языка, - бормочу я.
– Понял.
***
МакКенна
Еще будучи в Сиэтле, я просмотрела в Интернете фотографии салуна “Пурпурный пастернак”, поэтому знала, что это старое заведение с фасадом в западном стиле, типичное для большинства зданий в хорошо сохранившемся Скагуэйе. Когда-то давным-давно “Пурпурный пастернак” был борделем и танцевальным залом процветающего шахтерского городка, привлекавшим золотоискателей громкой музыкой, игорными столами, дешевой выпивкой и полуобнаженными женщинами.
На пике своего развития в конце 1890-х годов в Скагуэйе насчитывалось не менее семидесяти баров и борделей, расположенных вдоль Бродвея, главной улицы города и дороги длиной около мили. Конечно, здесь находились и универсальные магазины, и магазины одежды, и скобяные лавки, и аптеки, но потворство порокам
Я заворожена историей проституции в Скагуэйе; во времена, когда у женщин были крайне ограниченные возможности для заработка, они могли зарабатывать до 3000 долларов в год, продавая свое тело. Для ясности, сегодня это более 110 000 долларов. После двух лет работы в Скагуэйе трудолюбивая женщина могла вернуться в любой из 48 штатов, купить землю или бизнес и безбедно устроиться на всю жизнь. Нельзя сказать, что эта профессия была лишена недостатков. Климат был неблагоприятным, свирепствовали венерические заболевания, а клиенты — одинокие, дородные мужчины, разочарованные условиями добычи золота, — могли по своей прихоти прибегнуть к насилию.
“Пурпурный пастернак” одно время был главным борделем Скагуэйя. С танцевальным залом и баром на первом этаже и десятью маленькими комнатами наверху для торговли сексуальными услугами, работающие девушки были в “Пастернаке” более защищены, чем в отдельно стоящих “хлевушках” на проселочных дорогах. По слухам, содержательница борделя, бывшая фермерша из Монтаны по имени Бриллиантовая Лил, общалась с клиентами, нося усыпанный бриллиантами браслет, который покрывал всю длину ее руки.
Сегодня “Пурпурный пастернак” - популярный бар и ресторан на первом этаже, на втором этаже которого находился музей, посвященный истории проституции в Скагуэйе. Ходят слухи, что там водятся привидения. Не могу дождаться, когда начну там работать.
Таннер паркует свою машину перед зданием и выпрыгивает из нее. Я встречаю его на старомодном деревянном настиле и смотрю на фасад здания.
– Вау. Это круто.
Исторический район Скагуэйя, состоящий из девяти кварталов в самом центре Скагуэйя, куда можно дойти пешком от круизного терминала, насчитывает более ста исторически значимых зданий эпохи золотой лихорадки, двадцать из которых находятся в ведении Службы национальных парков. Однако Скагуэй отличается от других тем, что его здания не являются музеями. Большинство из них, как, например, “Пурпурный пастернак”, представляют собой современные и прибыльные предприятия, работающие в исторических зданиях.
Это удивительно.
– Я слышал, как одна дама сказала, что тематика в Скагуэйе лучше, чем в Диснейленде, - говорит Таннер.
Я смотрю на него и улыбаюсь.
– Она была права. Диснейленд копирует детали. Здесь же все по-настоящему.
– Иногда мы устраиваем телевизионные или киносъемки, - рассказывает мне Таннер.
– Я здесь вырос, поэтому не всегда вижу в этом “волшебство”, понимаешь? Скагуэй - это просто часть моего дома.
– Уверяю тебя, это место действительно уникально, - говорю я, восхищаясь деталями. Здесь резной деревянный индеец. Там вывеска парикмахерской. Декоративная витрина высотой в три этажа перед одноэтажным магазином. Каждое из зданий окрашено в яркий цвет: желтый, розовый, голубой или фиолетовый.
– Единственное в своем роде.