Таннер
Шрифт:
– Мы организуем туры туда, куда захотят отправиться наши клиенты: на север к Юкону, по следам шахтеров на Чилкутской тропе, в дикую удаленную местность. Желаете туры на рыбалку или охоту — получите и распишитесь. Все, что захотят гости. Кроме того, время от времени мы проводим свадьбы, семейные праздники и тому подобное.
– Сайт Trip Advisor очень высоко оценивает нас, - говорит Рив с гордостью в голосе.
– Прошлой весной у нас был корпоративный выездной тур с кучей важных шишек из Анкориджа.
Я улыбаюсь этому выражению. Важные
– Звучит заманчиво, - говорю я, слегка поворачиваясь на своем сиденье, чтобы улыбнуться ей.
– Бригадир.
– А?
– Твое имя. Рив. Оно означает управляющий хозяйством или бригадир.
– Правда?
– Конечно, - отвечаю я.
– Все ваши имена - это названия профессий, которые были у людей в старой Англии.
– Что означает имя Харпер?
– Тот, кто играл на губной гармошке.
– А Хантер? Дай угадаю: тот, кто охотился?
– Бинго.
– А Таннер, конечно, дубильщик. У моего брата здоровая дубилка.
У меня так и вертятся на языке слова “Нет такого определения”, но Таннер меня опережает.
– Не дури, Рив. Дубильщики занимаются дублением шкур для одежды и мебели. Как это делает Старик, когда добывает оленя.
– Твой отец свежует и занимается дублением того, на что охотится?
– спрашиваю я, и антрополог во мне пробуждается и акцентирует на этом внимание.
– Не наш отец. Наш дед. Он тлинкит. На что бы он ни охотился, всё идет в пищу или в дело.
– Ты коренной житель, - подмечаю я, удивляясь, почему он опустил эту интересную деталь в своем рассказе.
– Не-а. Формально нет. Старик - второй муж моей бабушки. Но мы не помним нашего биологического дедушку. Старик - это все, что у нас когда-либо было.
– Ясно, - говорю я, замечая, что мы оставили позади асфальтированные дороги Скагуэйя и теперь едем по пыльной грунтовой дороге, поскольку машина подпрыгивает на ухабах и камнях.
– Кажется, я улавливаю семейную динамику. А теперь расскажи мне о Рамоне.
Черты его лица заостряются, бронзовые костяшки пальцев, лежащих на руле, белеют. Ух ты. Я знала, что от нее одни неприятности, но с этим парнем она явно что-то сделала.
– Рамона была сезонной помощницей. Прошлым летом она работала в King Kone — кафе-мороженом, расположенном в городе.
– В Скагуэйе.
Он кивает.
– Если мы говорим “город”, то всегда имеем в виду Скагуэй.
– Хорошо. Продолжай.
– Она была знойной штучкой.
Я откладываю эту информацию в долгий ящик. Как бы Рамона ни выглядела, она была в его вкусе.
– Угу.
– Она была горяча, а я был идиотом.
– Он тихо фыркает, глядя в зеркало заднего вида.
– Рив, заткни уши.
– И не подумаю!
– Ладно. Она была горячей штучкой, а я был идиотом, и, не узнав друг друга по-настоящему, мы начали... спать вместе.
– Он качает головой, словно пытаясь отогнать воспоминания.
– Сначала все было здорово. Весело. А потом... она стала слишком
Я возмущаюсь этому определению. Что-то во мне восстает против такого описания женщины. Слишком легко устать от кого-то и назвать “назойливой”, чтобы выставить психопаткой и избавиться от нее. Есть ли хоть какая-то вероятность, что он подавал ей неверные сигналы? Заставил ее поверить, что между ними есть нечто большее?
– Назойливой?
– Я понимаю, что говорю резким тоном, но ничего не могу с собой поделать.
– Она хотела, чтобы я оставался у нее на ночь. Она хотела проводить каждую секунду вместе.
– Что ж…А какая у вас была договоренность? Имела ли она право рассчитывать на большее?
– Я никогда ей ничего не обещал. Нас тянуло друг к другу. Мы были увлечены друг другом. Я приходил к ней домой, и мы срывали друг с друга одежду. У нас не было задушевных разговоров о наших мыслях и чувствах. Мы практически не общались. Мы не отдыхали вместе, не смотрели фильмы и всё в таком роде. То есть, прости меня за грубость, но мы просто трахались. Так и было. Правда. Мы просто встречались и трахались.
Такое заявление заслуживает внимания. Я обдумываю его спокойно, после чего спрашиваю:
– Она была того же мнения?
Он разводит руками.
– По-видимому, нет.
Сейчас неподходящее время оспаривать право Рамоны ожидать от Таннера большего. Я хочу услышать как можно больше деталей этой истории, прежде чем мы доберемся до турбазы.
– Ладно, значит... она стала вести себя странно?
– Она стала... психовать по любому поводу.
– Как?
– Она сломала ему нос!
– подала голос Рив.
– Она инсценировала свое самоубийство и прислала мне фотографии по смс.
Уф. Довольно безумно.
– Ух ты. Хорошо. Что-нибудь еще?
– Она приехала с шерифом и заявила, что я ее избил. У нее все руки были в синяках.
– Нет вероятности, что ты... мог быть с ней груб?
Он смотрит на меня со всей серьезностью во взгляде.
– Я бы никогда не прикоснулся к женщине в гневе. Никогда.
Я верю ему.
– К тому же она заявила, что беременна, - добавила Рив.
– Чертова лгунья.
Я бросаю взгляд на Таннера, который так сильно стискивает челюсть, что она вот-вот треснет.
– А вдруг...?
– Без вариантов, - ответил Таннер.
– Однажды у меня был инцидент. Так что я всегда проверяю, нет ли протечек.
По-моему, невозможно быть уверенным на сто процентов, но не произношу этого вслух.
– Итак, она сломала тебе нос, притворилась, что покончила с собой, пыталась добиться ложью твоего ареста, солгала о том, что ты ее избил, и симулировала беременность?