Танец с драконами
Шрифт:
В конце концов, отчаявшись отдохнуть, Квентин Мартелл направился в верхнюю комнату, где налил себе чашу вина и выпил ее в темноте. Вкус во рту стал сладким облегчением, так что он зажег свечу и налил еще одну. Вино поможет мне уснуть, сказал он себе, понимая, что это ложь.
Он долго вглядывался в свечу, затем отставил чашу и поднес руку к пламени. Ему потребовалась вся сила воли, чтобы опускать ладонь, пока огонь не коснулся плоти, а когда это произошло — он тут же отдернул ее с криком боли.
— Квентин, ты спятил?
Нет,
— Геррис?
— Я слышал, как ты ходишь.
— Мне не спится.
— И ожоги — лекарство от этого? Немного теплого молока и колыбельная пошли бы тебе на пользу. Или, что еще лучше, я мог бы отвести тебя в Храм Граций и найти тебе девушку.
— Шлюху, ты имеешь в виду.
— Их называют Грациями. Они бывают разного цвета. Трахаются только красные, — Геррис сел за стол напротив. — Если хочешь знать мое мнение, септам у нас дома надо перенять этот обычай. Ты заметил, что старые септы всегда похожи на чернослив? Вот во что превратит тебя жизнь в целомудрии.
Квентин бросил взгляд на террасу, где между деревьями лежали многочисленные ночные тени. Он услышал тихий звук падающей воды.
— Там что, дождь? Все твои шлюхи разойдутся.
— Не все. В садах наслаждения есть небольшие комнатки, где они каждую ночь ждут мужчину, который выберет их. Те, кого не выбрали, должны оставаться там, пока не взойдет солнце, чувствуя себя одинокими и отверженными. Мы могли бы их утешить.
— То есть, они могли бы утешить меня?
— И это тоже.
— Не то утешение, в котором я нуждаюсь.
— Я не согласен. Дейенерис Таргариен — не единственная женщина в мире. Ты что, хочешь умереть девственником?
Квентин вообще не хотел умирать. Я хочу вернуться обратно в Айронвуд и поцеловать обеих твоих сестер, жениться на Гвинет Айронвуд, дождаться, когда она расцветет, и иметь от нее ребенка. Я хочу сражаться на турнирах, охотиться с соколом и гончими, погостить у матери в Норвосе и прочитать несколько книг из тех, что присылает мне отец. Я хочу, чтобы Клетус, Уилл и мейстер Кедри снова были живы.
— Думаешь, Дейенерис будет приятно услышать, что я лег в постель с какой-то шлюхой?
— Вполне вероятно. Мужчины, возможно, любят девственниц, но женщинам больше по вкусу мужчина, который знает, как вести себя в спальне. Это вроде фехтования. Чтобы стать искусным, нужна тренировка.
Насмешка больно уколола его. Никогда прежде Квентин не чувствовал себя настолько мальчишкой, чем когда стоял перед Дейенерис, прося ее руки. Мысль о том, чтобы оказаться с ней на брачном ложе, пугала его не меньше ее драконов. А если бы он не смог доставить ей удовольствие?
— У Дейенерис есть любовник, — сказал он, защищаясь. — Отец прислал меня сюда не для того, чтобы я развлекал королеву в спальне. Сам знаешь, зачем мы приехали.
— Ты не можешь на ней жениться. У нее уже есть муж.
— Она не любит Хиздара зо Лорака.
— Какое отношение любовь имеет к браку? Уж принц-то должен знать. Говорят, твой отец женился по любви. И много радости ему это принесло?
Совсем
— Не всякий риск ведет к краху, — продолжал настаивать Квентин. — Это мой долг. Моя судьба. — Ты считаешься моим другом, Геррис. Зачем же высмеиваешь мои надежды? У меня и так довольно сомнений, а ты еще подливаешь масла в огонь моего страха. — Это будет мое великое приключение.
— Бывает, в великих приключениях погибают люди.
Он прав. И об этом тоже было в легендах. Герой с друзьями и спутниками отправляется в путь, сталкивается с опасностью, а потом с триумфом возвращается домой. Да вот только уже без некоторых спутников. Сам-то герой никогда не погибает. Героем должен быть я.
— Все, что мне нужно, — это отвага. Хочешь, чтобы Дорн запомнил меня неудачником?
— Дорн, возможно, никого из нас надолго не запомнит.
Квентин пососал ожог на ладони.
— Дорн помнит Эйегона и его сестер. Драконов так просто не забудешь. Они будут помнить и Дейенерис.
— Нет, если она мертва.
— Она жива. — Она должна быть жива. — Она потерялась, но я могу найти ее.
А когда найду, она будет смотреть на меня так, как смотрит на своего наемника. Когда я докажу, что достоин ее.
— Со спины дракона?
— Я езжу на лошади с шести лет.
— И они тебя пару-тройку раз сбрасывали.
— Это никогда не мешало мне вновь забираться в седло.
— Но тебя никогда не сбрасывали с высоты в тысячу футов, — заметил Геррис. — И лошади редко превращают своих всадников в обуглившиеся кости и пепел.
Я осознаю опасности.
— Я больше не желаю ничего об этом слышать. Можешь идти. Найди корабль и беги домой, Геррис.
Принц встал, задул свечу и поплелся обратно в свою кровать к мокрым от пота льняным простыням. Надо было поцеловать одну из близняшек Дринкуотер, или, возможно, обеих. Надо было целовать их, пока мог. Надо было съездить в Норвос, навестить мать и увидеть место, где она родилась, чтобы она знала — я не забыл о ней. Он слышал, как снаружи по кирпичам барабанил дождь.
К тому времени, когда к ним подкрался час волка, дождь уже лил, не прекращаясь — стремительным, жестким, холодным потоком, который вскоре превратит кирпичные улицы Миэрина в реки. Трое дорнийцев легко позавтракали в предрассветном холоде — фруктами и хлебом с сыром, запивая козьим молоком. Когда Геррис потянулся налить себе чашу вина, Квентин остановил его:
— Никакого вина. После всего у нас будет полно времени, чтобы напиться.
— Будем надеяться, — ответил Геррис.
Здоровяк посмотрел в сторону террасы.