Танец с драконами

Джордж Мартин

Будь я рыцарем получше… если бы я спешил принца в той последней схватке, как спешил многих других до него, тогда я бы выбирал королеву любви и красоты…

Рейегар выбрал Лианну Старк из Винтерфелла. Барристан Селми сделал бы иной выбор. Не королеву, она не присутствовала на турнире. Не милую и нежную Элию Дорнийскую — если бы предпочли ее, сколько горя и бед удалось бы избежать. Сир Барристан выбрал бы юную деву, недавно появившуюся при дворе, одну из компаньонок Элии... хотя по сравнению с Эшарой Дейн дорнийская принцесса казалась кухонной замарашкой.

Даже спустя все эти годы сир Барристан помнил улыбку Эшары, ее смех. Стоило

ему закрыть глаза, как он видел ее — с длинными темными волосами, ниспадающими на плечи, и чарующими фиолетовыми глазами. У Дейенерис такие же . Порой, когда королева смотрела на него, ему казалось, что он видит дочь Эшары.

Но дочь Эшары родилась мертвой, а его прекрасная леди вскоре бросилась с башни, обезумев от горя после потери ребенка и, возможно, из-за мужчины, обесчестившего ее в Харренхоле. Она умерла, так и не узнав, что сир Барристан любил ее. Откуда бы она это узнала? Он был рыцарем королевской гвардии, давшим обет безбрачия. Не вышло бы ничего хорошего, открой он ей свои чувства. Но и от молчания лучше не стало . Если бы я спешил Рейегара и объявил Эшару королевой любви и красоты, обратила бы она свой взор на меня вместо Старка?

Он уже никогда не узнает. Но из всех его неудач, ни одна не мучала Барристана Селми так сильно, как эта.

Небо затянули облака, и что-то в горячем, тяжелом и влажном воздухе вызывало мурашки на его спине. Дождь , подумал он. Приближается буря. Если не сегодня ночью, то завтра утром . Сир Барристан задумался, доживет ли он до нее. Если у Хиздара есть свой Паук, я не жилец . Если дойдет до этого, он собирался умереть так же, как жил — с мечом в руке.

Когда на западе, за парусами болтавшихся в заливе кораблей поблекли последние лучи заката, сир Барристан вернулся внутрь пирамиды, позвал двух слуг и приказал согреть воды для ванны. После дневной тренировки с оруженосцами он чувствовал себя грязным и потным.

Воду принесли чуть теплую, но Селми сидел в ванне, пока она не остыла окончательно, растирая кожу почти до крови. Став чище, чем когда-либо, он поднялся, вытерся и облачился в белое. Чулки, белье, шелковая туника, подбитый камзол — все свежевыстиранное и отбеленное. Поверх он надел доспехи, подаренные королевой в знак уважения. Кольчуга была позолоченной, отлично выкованной, звенья гибкие, словно хорошо выделанная кожа, нагрудная пластина покрыта эмалью, твердая, как лед и яркая, как свежевыпавший снег. Кинжал на одном бедре, длинный меч — на другом, закрепленные на белом кожаном ремне с золотой пряжкой. Последним он набросил на плечи свой длинный белый плащ.

Шлем он оставил висеть на крюке. Узкие прорези для глаз ограничивали видимость, а ему нужен был хороший обзор происходящего. Залы пирамиды темны по ночам, и враг мог прийти с любой стороны. Кроме того, богато украшенные крылья дракона на шлеме хоть и выглядели роскошно, но в них слишком легко мог попасть меч или топор. Пусть они подождут до следующего турнира, если Семеро даруют ему таковой.

Вооруженный и облаченный в доспехи, старый рыцарь ждал, сидя во мраке маленькой кельи, примыкающей к покоям королевы. Лица королей, которым он служил и которых подвел, плавали перед ним во тьме, как и лица братьев, которые служили под его началом в королевской гвардии. Селми задумался, многие ли из них сделали бы то, что намеревался совершить он. Кое-кто — наверняка.

Но не все. Некоторые без промедления убили бы Бритоголового как изменника . За стенами пирамиды начался дождь. Сир Барристан, прислушиваясь, сидел в темноте. Словно падающие слезы , подумал он. Словно плач мертвых королей.

Настало время идти.

Великую Пирамиду Миэрина построили в подражание Великой Пирамиде Гиса, величественные руины которой однажды посетил Ломас Длинный Шаг. Как и ее древняя предшественница, чьи залы из красного мрамора служили теперь обителью летучих мышей и пауков, миэринская пирамида могла похвастаться тридцатью тремя уровнями — это число было каким-то образом священно для богов Гиса. Сир Барристан начал долгий спуск в одиночестве; белый плащ струился за его спиной. Он выбрал не главную лестницу из мрамора с прожилками, а лестницу для прислуги, более узкую, крутую и прямую, скрытую среди толстых кирпичных стен.

Бритоголовый поджидал его двенадцатью уровнями ниже, грубые черты его лица все еще скрывались под той же маской летучей мыши, что была на нем утром. Рядом стояли шесть Медных Бестий. Они надели маски насекомых, неотличимые друг от друга.

Саранча , осознал Селми.

— Гролео, — произнес он.

— Гролео, — ответила одна саранча.

— У меня есть еще саранча, если вам понадобится,— сказал Скахаз.

— Шестерых должно хватить. Что насчет людей у дверей?

— Они мои. У вас не будет проблем.

Сир Барристан сжал Бритоголовому руку.

— Не проливайте крови без нужды. Завтра мы созовем совет и объявим городу, что мы сделали и почему.

— Как скажете. Удачи вам, старик.

Они разошлись разными путями. Медные Бестии последовали за сиром Барристаном, продолжившим спуск.

Королевские апартаменты скрывались в самом сердце пирамиды, на шестнадцатом и семнадцатом уровнях. Добравшись туда, Селми обнаружил двери в покои запертыми на цепь, с парой Медных Бестий, стоявших рядом на страже. Под капюшонами их лоскутных плащей скрывались маски крысы и быка.

— Гролео, — сказал сир Барристан.

— Гролео, — ответил бык. — Третий зал направо.

Крыса сняла цепь. Сир Барристан и его эскорт вступили в узкий, освещенный факелами коридор для обслуги, выложенный красным и черным кирпичом. Их шаги отдавались эхом, когда они прошли мимо двух залов и повернули в третий направо.

Перед резными дверями из твердого дерева, ведущими в королевские покои, стоял Стальнокожий, молодой боец из ям, еще не успевший стать первоклассным. Его щеки и лоб были испещрены замысловатыми черно-зелеными татуировками — древневалирийскими магическими знаками, предположительно делающими его плоть и кожу твердыми, как сталь. Похожие знаки покрывали его грудь и руки, хотя пока оставалось загадкой, удастся ли им действительно остановить меч или топор.

Даже без них Стальнокожий выглядел бы грозно — тощий и жилистый юноша, на полфута возвышающийся на сиром Барристаном.

— Кто идет? — спросил он, преграждая им дорогу длинным топором. Разглядев сира Барристана с медной саранчой позади, он снова опустил его. — Старый сир.

— Мне необходимо поговорить с королем, если ему будет угодно.

— Время позднее.

— Время позднее, но дело не терпит отлагательств.

— Я могу спросить, — Стальнокожий грохнул концом своего топора в дверь королевских покоев. В двери открылось окошко. Показался детский глаз. Детский голос спросил через дверь. Стальнокожий ответил. Сир Барристан услышал, как откинули тяжелый запор. Дверь приоткрылась.