Танцовщица

Андрес Кэти

— Здесь мой дом! — взвизгнула я, вскакивая с дивана и отступая на шаг назад, словно он собирался меня покусать (хотя, судя по его взгляду, этот вариант он тоже рассматривал). — Здесь! Среди этих обоев в цветочек и запаха жареного лука! А там… там просто золотая клетка, из которой меня выставили!

— Тебя никто не выставлял, — прорычал Дамир, и жилка на его виске начала пульсировать в опасном ритме. — Ты ушла сама. Устроила драму на ровном месте и сбежала.

— Драму?! — я театрально всплеснула руками, краем глаза замечая, что

мои братья сидят на диване, как каменные истуканы с острова Пасхи. В комнате была такая тишина, что слышно было, как гудит холодильник на кухне.

— Ты продал меня моему отцу! — продолжала, набирая обороты. Мне хотелось орать, топать ногами и швыряться предметами. Не потому что я всё ещё так сильно злилась, а потому что мне нужно было увидеть реакцию. Мне нужно было увидеть, что ему не всё равно. — Ты всё решил за меня!

— Я обеспечил тебе безопасность! — рявкнул в ответ, делая ещё один шаг. Теперь он нависал надо мной, огромный, темный и злой. — Ты хоть знаешь, что творилось эти две недели? Ты хоть раз ответила на звонок? Я оборвал тебе телефон! Я дежурил у вашего дома, пока меня твоя мать не прогнала шваброй!

Мама в углу деликатно кашлянула, но промолчала.

Я закусила губу, чтобы скрыть предательскую улыбку. Шваброй? Серьезно?

Внутри меня всё пело и плясало. Он злился. Он был в бешенстве.

Господи, какой же он красивый, когда орет. Эта щетина, эти горящие глаза, этот распахнутый ворот рубашки… Мне хотелось вцепиться ему в волосы и поцеловать.

Но я держалась.

Я должна была доиграть эту сцену. Я должна была заставить его побегать за мной, помучиться, как мучилась я эти две недели без него.

— Ах, ты звонил?! — ткнула его пальцем в твердую грудь. — А голубиную почту не пробовал? Я, может, ждала, что ты приедешь на белом коне и споешь серенаду под окном! А ты… ты просто пришел и командуешь! «Собирайся»! Я тебе что, солдат-срочник?

— Кира, — его голос упал до опасного шепота. — У тебя ровно три минуты. Либо ты одеваешься и идешь сама, либо я выношу тебя отсюда прямо так.

— Ты не посмеешь! Это киднеппинг! Рома, скажи ему!

Я обернулась к брату за поддержкой.

Рома медленно перевел взгляд с меня на Дамира, оценил степень бешенства моего мужа, потом посмотрел на маму и… отвернулся к телевизору, где шли новости.

— Разбирайтесь сами, — буркнул он. — Я в семейные разборки не лезу. Чревато.

— Предатели!

— Две минуты, — отчеканил Дамир, глядя на часы.

— Я никуда не поеду! Я тут прописана! У меня тут… личная жизнь! Я, может, крестиком вышивать начала!

— Ты иголку в руках держать не умеешь, — отрезал он. — Ты умеешь только выносить мне мозг. И, судя по всему, тебе это доставляет извращенное удовольствие.

— Да! Доставляет! — крикнула ему в лицо. — Потому что ты заслужил! Ты тиран! Деспот! Абузер!

— А ты истеричка. Невыносимая, взбалмошная, сумасшедшая истеричка.

Мы стояли нос к носу, тяжело дыша. Искры летели

такие, что можно было прикуривать. Я видела своё отражение в его черных зрачках и видела, как сильно он хочет сграбастать меня в охапку.

И я этого хотела. До дрожи в коленях.

— Ненавижу тебя.

— Взаимно, — прорычал он. — Время вышло.

Дамир резко наклонился, подхватил меня под бедра и закинул на плечо, как мешок с картошкой. Легко, непринужденно, игнорируя мой возмущенный визг.

— Пусти! Тагиров, ты охренел?! Поставь меня на место! Я буду жаловаться в ООН!

Я колотила его кулаками по спине, дрыгала ногами, но он даже шага не сбавил.

— Галина Петровна, — вежливо (насколько это возможно, когда у тебя на плече визжит жена) кивнул он моей маме. — Спасибо за гостеприимство. Извините за шум. Мы уезжаем.

Мама, которая всё это время стояла молча, скрестив руки на груди, вдруг широко улыбнулась.

— Да забирай, Господи. Хоть высплюсь сегодня.

— Мама!!! — завопила я, когда Дамир уже выносил меня в коридор.

— Счастливо, доча! Звони! — донеслось мне вслед.

Дамир пинком открыл входную дверь. Я висела вниз головой, глядя на его мощную спину и задницу, обтянутую дорогими брюками, и чувствовала, как внутри разливается пьянящее чувство торжества.

Он пришел. Он забрал. Он разозлился.

— Ты мне за это заплатишь! — крикнула я для проформы, когда он запихивал меня в машину. — Я тебе такую жизнь устрою!

Дамир захлопнул дверь, обошел капот, сел за руль и повернулся ко мне. Он был взлохмаченный, злой как черт, но глаза его горели.

— Ты мне уже устроила. Две недели ада. Теперь моя очередь.

Глава 43

Моя правая нога отбивала под столом такой бешеный ритм, что хрусталь в этом пафосном мишленовском ресторане звенел в такт моей панике. Я вцепилась обеими руками в меню, используя его как шпионский щит, и почти не дышала.

Прошло два месяца с того эпичного дня, когда Дамир вынес меня из маминой хрущевки на плече, словно трофейный мешок с картошкой. Я же тогда грозилась устроить ему ад на земле? Обещала выпить всю кровь через трубочку?

Обещала. Но Тагиров оказался читером.

Он не стал со мной ругаться. Он просто привез меня в пентхаус, запер дверь, выбросил ключи и… методично, нагло и абсолютно бессовестно вытрахал из меня всю злость.

Мы не выходили из спальни почти трое суток. Ильдар тогда чуть не поседел, пытаясь отмазывать Дамира от совещаний. А мой муж, этот чертов Терминатор, доказал мне, что понятие «сладкая жизнь», которое он мне обещал, включает в себя не только безлимитные кредитки, но и такие вещи, от которых я до сих пор краснею, вспоминая. Я кричала, царапалась, плакала, а потом просто сдалась. Потому что невозможно воевать с человеком, который целует каждый твой шрам и смотрит на тебя так, будто ты — центр его вселенной.