Танцовщица

Андрес Кэти

Но я знала.

Я чувствовала, как напряжено его тело. Он был как взведенный курок. Как натянутая тетива. Если бы я не устроила ту провокацию в машине, если бы не переключила его внимание с «убить брата» на «наказать жену», он бы сейчас фонил агрессией так, что счетчики Гейгера зашкаливали бы.

А так… Сейчас он думал не о тендерах. Он думал о том, что на мне нет белья. И эта мысль — темная, тягучая, животная — заземляла его. Он был зол, да. Но это была контролируемая злость мужчины, который хочет свою женщину, а не слепая ярость берсерка.

Я

спасла этот вечер. Или свою задницу. Хотя, судя по его обещанию «жестоко наказать», заднице все равно достанется. Но это уже приятные риски.

Я скользнула взглядом по толпе и выхватила знакомое лицо.

Ильдар.

Наш верный оруженосец стоял у колонны с бокалом чего-то янтарного. Он поймал мой взгляд и едва заметно салютовал бокалом. Он был здесь. Рядом. Не слишком близко, чтобы не мешать нашему «королевскому выходу», но достаточно близко, чтобы прикрыть спину, если начнется стрельба. Или метание тортов. С этой семейкой ни в чем нельзя быть уверенной.

Я сделала глубокий вдох, расправляя плечи. Бархат платья приятно холодил кожу спины.

Странно.

Еще казалось бы недавно, я стояла в гримерке клуба, считала копейки на карте и думала, что моя жизнь — это бесконечный бег по кругу в латексных сапогах. Я ненавидела тот запах, ту грязь, ту безысходность.

А сейчас я стою в центре элитного зала, в платье, которое стоит как моя почка, под руку с мужчиной, который готов сжечь ради меня мир.

Жалею ли я о прошлом? О том, что мне пришлось пройти? О грязи, о голоде, о танцах на шесте?

Нет.

Ни за что. Ни за какие сокровища мира я бы не стерла этот опыт. Потому что, если бы я была правильной девочкой, «хорошей» дочерью, скромной студенткой, я бы никогда не встретила его. Я бы не вошла в ту комнату для привата и не назвала бы цену в сто тысяч.

Я бы не стала той, кто я есть. Той, у кого есть «зубы».

А Дамиру нужна именно такая.

Я посмотрела на него снизу вверх. На его волевой подбородок, на жесткую линию губ, на этот шрам над бровью, который он получил явно не на шахматах.

Он сложный. Он деспотичный. Он ревнивый собственник с замашками феодала. Он может довести до белого каления за две минуты, он не умеет дарить цветы, и его представление о романтике включает в себя угрозы и доминирование. Он жесткий, иногда жестокий.

Но он — лучший.

Он единственный, кто увидел за маской Индиго человека. Единственный, кто не побоялся моих шипов. Кто примчался в университет, чтобы защитить меня от сплетен. Кто принял мою сумасшедшую семейку и боролся на руках с моим братом.

Он — моя стена. Моя крепость. Мой личный сорт… ммм… успокоительного и головной боли.

И я люблю его.

Эта мысль прозвучала в голове так ясно и просто, что я даже не испугалась. Да, люблю. Не за деньги, не за статус и уж точно не за его «романтичность». А за то, что с ним я чувствую себя живой.

— О чем задумалась? — его низкий бархатный голос вырвал меня из размышлений.

Дамир не смотрел на меня, продолжая сканировать зал цепким

взглядом хищника, охраняющего свою территорию, но его большой палец успокаивающе поглаживал тыльную сторону моей ладони. Этот жест был таким простым, но от него по телу разливалось странное тепло.

— О том, что ты хороший, — шепнула я, неосознанно прижимаясь к его плечу.

Он чуть отстранился, заставляя меня поднять голову, и заглянул прямо в глаза. В его темных радужках плясали веселые искры.

— Хороший? — переспросил он с той самой самоуверенной ухмылкой, от которой обычно хотелось его ударить, а сейчас… сейчас хотелось улыбнуться в ответ. — Неужели всё-таки влюбилась, Ветрова?

— Мечтай.

Дамир рассмеялся — тихо, грудно, только для меня. А я снова поймала себя на том, что зависла. Я просто смотрела на то, как морщинки собираются в уголках его глаз, как вздрагивают плечи от смеха. Просто смотрела. И в этот момент в голове — звенящая пустота. Никаких планов, никаких страхов.

Странно.

В моей черепной коробке обычно вечный улей. Мысли роятся, сталкиваются, жужжат, не давая покоя ни на секунду. Но когда я смотрю на Дамира, кто-то будто нажимает кнопку «Mute». Выключает звук. Мир замирает.

Стоп.

Но сейчас-то я думаю. Я думаю о том, что я не думаю.

Черт. Точно с ума схожу.

— А теперь дыши ровно, жена. Начинается.

Я проследила за его взглядом.

К нам, рассекая толпу как ледокол, приближался Рустам Ильич. За его правым плечом, словно верные шакалы, маячили Карим и Регина. Вид у отца Дамира был такой, будто он лично собирался устроить нам публичную казнь через повешение. Его лицо налилось кровью, а массивные кулаки были сжаты.

— Ну что, — процедил отец, останавливаясь в шаге от нас. Его голос был тихим, но в нем клокотала ярость. — Явились? У вас хватает наглости показывать свои лица здесь? После того позора, в который вы окунули мою семью?

— Мы пришли поздравить тебя с юбилеем фонда, отец, — спокойно ответил Дамир. Его голос был ровным, но я чувствовала, как напряглись мышцы его предплечья под моими пальцами.

— Поздравить? — фыркнул Карим. Он выглядел торжествующим, упиваясь моментом. В его глазах читалось: «Ну всё, братец, ты попал». — Вы пришли устроить очередное шоу. Посмотри на неё, — он пренебрежительно кивнул в мою сторону. — Оделась как на похороны. Или это траур по твоей репутации, Кира?

Регина скривила губы в подобии улыбки.

— Черный цвет стройнит, милый, — протянула она ядовито. — Но некоторые вещи скрыть невозможно. Даже под бархатом. Интернет помнит всё.

— Что вы здесь делаете?! — рявкнул Рустам Ильич, не обращая внимания на перепалку молодняка. — Я ясно сказал: ноги вашей в этом доме не будет! Вон отсюда! Оба!

Люди вокруг начали оборачиваться. Скандал набирал обороты. Карим сиял, предвкушая наше публичное изгнание.

И именно в этот момент огромные двустворчатые двери главного входа распахнулись с таким грохотом, словно их выбили тараном.