Танцовщица

Андрес Кэти

Я перевел взгляд на свою жену, которая в этот момент что-то яростно доказывала строителю, размахивая руками так, что браслеты звенели.

На Кире была майка, которая, кажется, села при стирке размера на три, открывая полоску живота, и рваные джинсы, висевшие на ее бедрах исключительно чудом.

И знаете что? Я привык.

Честно. Я привык к её безумным нарядам. Они больше не вызывали у меня желания завернуть её в ковер, перекинуть через плечо и вывезти в лес на перевоспитание. Наоборот. Теперь, когда мы появлялись где-то вместе, я ловил

дикий, первобытный кайф от того, как на неё смотрят другие мужики.

Пусть смотрят. Пусть давятся слюной, сворачивают шеи и фантазируют.

Потому что они видят только обертку. А вечером, когда мы приезжаем домой и закрываем дверь, эта бешеная, неконтролируемая женщина снимает свои шпильки, забирается ко мне на колени, прячет лицо у меня на груди и превращается в ту самую девочку. В мою девочку, которая когда-то доверила мне свою жизнь. И которая принадлежит только мне.

— Дамир! — ее звонкий голос вырвал меня из размышлений. — Этот прораб говорит, что нельзя снести несущую стену ради барной стойки! Скажи ему, что он не прав! Мы же заказчики!

Я тяжело вздохнул, поправляя манжеты пиджака.

— Иду, дорогая. Иду спасать архитектуру от твоего креатива.

Я подошел к ним. Мужик-прораб, красный как рак, посмотрел на меня с такой мольбой о спасении во взгляде, будто я был архангелом Гавриилом.

— Кира, — я по-хозяйски положил руку ей на талию, притягивая ее теплое тело к себе. — Если мы снесем эту стену, второй этаж вместе с крышей упадет нам прямо на головы. И тогда твоя новая школа танцев, которую мы открываем через месяц, останется без главного спонсора. А я, знаешь ли, планировал перерезать там ленточку.

Она насупилась, забавно сморщив нос, и уставилась на меня своими невозможными, пронзительно-голубыми глазами.

— Ты зануда, Тагиров. Скучный, рациональный, железобетонный сухарь. Никакого полета фантазии.

— Полностью согласен. Я сухарь. Но стену мы все равно сносить не будем.

— Не забывай, — она хищно прищурилась, и ее губы растянулись в торжествующей улыбке. — У меня теперь двойная защита от твоего деспотизма. Папа Рустам подарил мне на день рождения свои акции. Так что технически, я могу выкупить у тебя эту стройку, уволить тебя с должности главного контролера и снести тут всё к чертовой матери!

Я рассмеялся. Громко, искренне, чувствуя, как отступает напряжение рабочего дня.

— Ты не уволишь меня, заноза.

— Это еще почему? Могу и уволить. Я теперь женщина независимая.

— Потому что кто еще в этом мире будет терпеть твой «безумный малиновый»? — я наклонился к самому ее уху. — И кто будет делать тебе уколы, когда ты, увлекшись своими гениальными идеями по сносу стен, снова забудешь поесть? Амиров тебе шприц-ручку таскать не будет.

Она попыталась сохранить суровый, независимый вид. Секунду сверлила меня взглядом, но потом не выдержала. Фыркнула и улыбнулась. Той самой теплой, открытой улыбкой, ради которой я был готов снести не только эту чертову несущую стену, но и

весь этот мир, если бы она попросила.

— Ладно. Твоя взяла, манипулятор, — она картинно вздохнула. — Оставляем стену. Но красим её в черный!

— В черный? — я обреченно закатил глаза. — Кира, это гостиная.

— Да. В черный. Как моя душа, когда ты запрещаешь мне есть торт на ночь, — безапелляционно заявила она.

Она поднялась на цыпочки, уперлась свободной рукой мне в грудь и быстро, жадно поцеловала меня в губы, оставляя на них вкус своего блеска.

— Я люблю тебя, деспот.

— И я тебя, наказание мое, — ответил, нехотя отпуская ее губы.

Мы стояли посреди стройки, в пыли, под шум перфоратора где-то на втором этаже, пока прораб с облегчением выдыхал и деликатно отходил в сторону, радуясь, что стена спасена.

— Поехали отсюда, — вдруг шепнула Кира мне на ухо, прижимаясь щекой к моему плечу. — Я устала. И я хочу шаурму. С ананасами.

Я замер.

Мой мозг, привыкший обрабатывать терабайты финансовой информации в секунду, попытался переварить этот гастрономический терроризм, но система выдала критическую ошибку.

Ананасы? В шаурме? С мясом и чесночным соусом?

Я медленно отстранил ее от себя, вглядываясь в ее лицо. В памяти услужливо всплыло сегодняшнее утро: Кира, которая обычно сметает завтрак за пять минут, сидела бледная, отодвигала от себя тарелку с яичницей и жаловалась на «неправильный свет в столовой», от которого ее мутит.

Внутри меня что-то щелкнуло. И оборвалось.

— Ты точно не беременна? — уточнил я. Мой голос прозвучал так подозрительно и напряженно, будто я спрашивал, не заминировала ли она здание. — Потому что шаурма с ананасами — это даже для твоего извращенного вкуса слишком странно.

Кира загадочно улыбнулась. В ее глазах блеснули те самые бесята, от которых у меня всегда начинал дергаться глаз. Она беззаботно пожала плечами.

— Кто знает, Тагиров… Кто знает… Жизнь полна сюрпризов.

У меня внутри всё натянулось, как стальная струна. Сердце пропустило удар, а потом забилось где-то в районе кадыка.

— Кира… — предупреждающе начал, чувствуя, как земля уходит из-под ног.

— Дамир, — передразнила, невинно хлопая ресницами и прикусывая губу.

— Кира? — шагнул к ней вплотную, беря её за плечи. Мой голос упал до хриплого шепота. Я не мог понять, хочу ли сейчас упасть в обморок от ужаса или заорать от восторга. — Скажи мне правду. Сейчас же.

Она выдержала паузу, наслаждаясь моей паникой, а потом театрально вздохнула, закатив глаза, будто я только что испортил лучший номер в её жизни.

— Ну вот вечно ты так, Тагиров! — возмутилась, шлепнув меня по руке. — Никакой романтики! Я, вообще-то, сюрприз собиралась сделать. Вечером. Ужин при свечах. Красивая коробочка, пинетки, бант, может быть, торт с надписью… А ты своей паранойей всё испортил, как всегда! Эмпат из тебя нулевой!

Земля окончательно ушла у меня из-под ног.