Танцовщица
Шрифт:
Гул в зале мгновенно стих. Все головы повернулись к входу.
На пороге стоял Рустам Амиров.
Он выглядел монументально. В строгом костюме, с сединой в волосах и взглядом, от которого хотелось встать по стойке смирно. Рядом с ним шла его жена, Лейла, и двое сыновей.
Я сглотнула, чувствуя, как сердце пропустило удар.
В голове лихорадочно пронеслись условия нашего договора.
«Только бизнес».
Это было мое главное условие. Жесткое, бескомпромиссное требование, которое я выдвинула в кабинете ресторана.
Амиров
Он не устраивает сцен воссоединения, не называет меня дочерью перед камерами и не лезет ко мне с отеческими объятиями.
Я не хотела этого.
Мне не нужна была жалость толпы или шепотки о «бедной девочке», которую пригрели богатые родственники. И я прекрасно видела по лицу его жены в ресторане, что она тоже этого не хочет.
Для неё я — живое напоминание об измене мужа, грязное пятно на её идеальной жизни. Мы договорились: мы союзники против Карима, но мы чужие люди.
Амиров двинулся через зал. Прямо к нам.
Толпа расступалась.
Рустам Ильич замер с открытым ртом. Он не ожидал увидеть здесь своего главного конкурента, человека, который годами игнорировал его попытки сближения.
Амиров подошел к нашей группе. Он даже не взглянул на отца Дамира. Его тяжелый взгляд скользнул по побледневшему Кариму, задержался на мне на долю секунды — в глазах не промелькнуло ничего, кроме холодной стали, — и остановился на Дамире.
Он протянул руку моему мужу.
— Дамир. Рад видеть.
— Взаимно, Рустам-абый.
Они обменялись рукопожатием — коротким, мужским, полным взаимного уважения. Отец Дамира, наблюдая за этим, побагровел еще сильнее, кажется, достигнув опасного оттенка спелого баклажана. Он открывал и закрывал рот, напоминая рыбу, выброшенную на берег.
Ну-ну, Рустам Ильич. Где же весь ваш праведный гнев? Где тот испепеляющий пыл, которым вы всего пару минут назад грозили сжечь здесь всё дотла и вышвырнуть нас за шкирку? Сейчас вы выглядите не как грозный патриарх, а как растерянный мальчишка, у которого старшие отобрали любимую игрушку.
Я едва сдержала злую, торжествующую ухмылку. Власть только что сменилась, и это заметила ни только я.
И тут вперед выступила Лейла.
Я внутренне сжалась, ожидая ледяного игнорирования или презрительного взгляда, к которому готовилась. Выпрямила спину, готовая держать удар.
Но Лейла… улыбнулась.
И это была не злая ухмылка. Это была теплая, светская, безупречная улыбка любящей родственницы. Она протянула руки и, к моему полнейшему шоку, взяла мои ладони в свои, окинула восхищенным взглядом.
— Дочка, какая же ты красивая. Просто глаз не оторвать.
Кажется, я сейчас потеряю сознание. И даже не понимаю, что меня больше поразило: что Лейла сказала, что я красивая, или что назвала меня дочкой. Скорее, и то и другое.
— С-спасибо… — промямлила я.
Да, именно промямлила, как первокурсница на экзамене, забывшая билет. Я была в абсолютном, тотальном
Чего не скажешь о Дамире.
Тот стоял рядом, невозмутимый, как скала, о которую разбиваются волны. Он даже бровью не повел. Но в глубине его черных глаз плясали такие бесенята, и взгляд у него был… будто он что-то задумал.
«Ах ты ж, стратег чертов», — мелькнуло в голове, но мысль тут же вытеснило происходящее.
— Действительно, Дамир, — прогудел Амиров своим низким голосом, подходя ближе и окидывая меня одобрительным взглядом. — Твоя жена выглядит шикарно. Тебе очень повезло. Характер, красота… Редкое сочетание.
— Я знаю, Рустам-абый, — спокойно отозвался мой муж, крепче сжимая мою руку, словно демонстрируя всем: «Смотрите, завидуйте».
Рустам Ильич, отец Дамира, который еще минуту назад был красным от гнева и готов был испепелить нас на месте, вдруг резко сменил окраску. Его лицо приобрело заискивающее, почти елейное выражение. Он увидел Амирова — акулу, которая была крупнее его самого, — и инстинкт самосохранения (или жадности) сработал мгновенно.
— Рустам! — воскликнул Тагиров-старший, делая шаг вперед и протягивая руку с широкой, фальшивой улыбкой. — Какая встреча! Не ожидал увидеть тебя на моем скромном празднике. Какая честь для нашего фонда! Проходи, проходи, нам столько нужно обсудить…
Я затаила дыхание.
Но Амиров… он просто прошел сквозь Рустама Ильича.
Он даже не повернул головы. Он не заметил протянутой руки. Он смотрел только на Дамира, словно его отца здесь не существовало вовсе. Словно тот был пустым местом, мебелью, досадной помехой на пути.
Это было унижение высшего пилотажа. Публичное, жестокое и абсолютно молчаливое.
Амиров встал так, чтобы оказаться спиной к Тагирову-старшему и лицом к залу, перекрывая обзор на «хозяина вечера».
— Кстати, Дамир, — громко, четко, так, чтобы слышали все в радиусе десяти метров (включая побелевшего Карима и застывшую Регину), произнес он. — Я посмотрел документы по тендеру на «Сити-Парк». Твои технологии впечатляют. Мои аналитики говорят, что с твоей системой управления мы сможем сократить расходы на тридцать процентов.
По залу прошел шепот.
— Я рад, что вам понравилось, — кивнул Дамир. — Мы готовы приступить к интеграции на следующей неделе.
— Отлично, — Амиров улыбнулся — хищно, широко. — «Амир-Групп» официально заходит в проект. Я думаю, мы заберем этот лот без проблем. Конкуренты… — он сделал паузу, и я почувствовала, как Карим за нашей спиной перестал дышать, — … конкуренты просто не потянут этот уровень. Без твоих мозгов, Дамир, там делать нечего.
Это был контрольный выстрел. Прямо в голову амбициям Карима. Амиров только что, на глазах у всей элиты, объявил, что он работает с Дамиром. И что они вместе забирают тот самый кусок пирога, на который рассчитывал холдинг Тагировых.