Танцовщица

Андрес Кэти

Рустам Ильич за спиной Амирова издал звук, похожий на сдувающуюся шину.

Но я почти не слушала про бизнес. Меня беспокоило другое.

Лейла.

Жена моего биологического отца все это время не отходила от меня ни на шаг. Она продолжала держать меня под руку, мягко, но настойчиво, словно мы были лучшими подругами, которые не виделись сто лет.

— У тебя ледяные руки, милая, — проворковала она мне на ухо, поглаживая мою ладонь. — Ты, наверное, переволновалась? Не бойся. Мы рядом.

Я скосила на нее глаза. На ее лице была написана

абсолютная, неподдельная доброжелательность. Ни тени того презрения, что было в ресторане.

«Что происходит? — билась паническая мысль. — Мы же договорились! Никакой семьи! Только бизнес! Зачем этот цирк с „дочкой“ и обнимашками?»

И тут я перевела взгляд на парней, стоящих за спиной Амирова. Моих… братьев?

Их было двое. Оба высокие, темноволосые, в дорогих костюмах, которые сидели на них слегка небрежно. Они были похожи на отца, но без его тяжелой монументальности.

Один из них, тот, что постарше, поймал мой взгляд и… подмигнул. Весело, задорно, как старый приятель.

Второй просто кивнул, разглядывая меня с откровенным любопытством и какой-то… гордостью?

Я моргнула.

В голове не укладывалось. Лейла, которая должна меня ненавидеть, держит меня под руку и называет дочкой. Сыновья, которые должны видеть во мне угрозу наследству, улыбаются.

Что-то здесь не так. Какая-то деталь в этом пазле не сходилась.

Я посмотрела на Дамира. Он встретился со мной взглядом и едва заметно, уголком губ, улыбнулся.

— … и еще, Дамир, — голос Амирова снова перекрыл гул зала. — Я думаю, нам стоит объединить не только активы, но и… усилия по защите наших интересов. Моя служба безопасности в твоем распоряжении. Особенно когда дело касается безопасности моей дочери.

Он повернулся ко мне.

Впервые за вечер он посмотрел на меня не как на партнера, а как на… своего ребенка.

— Кира, — произнес он громко. — Я слышал, у тебя были неприятности с прессой. Забудь. С завтрашнего дня ни одно издание не посмеет напечатать про тебя ни слова грязи. Я лично прослежу. А тот, кто слил информацию… — его взгляд метнулся за мою спину, туда, где стоял Карим, — … тот очень скоро пожалеет, что вообще родился на свет.

Зал замер. Это была уже не просто деловая сделка. Это было официальное признание. Публичное взятие под крыло.

Я почувствовала, как пальцы Лейлы сжались на моем локте чуть крепче.

— Пойдем, дорогая, — сказала она мягко. — Мужчины пусть говорят о скучном. А мы выпьем шампанского. Тебе нужно выдохнуть.

Она потянула меня в сторону. И я, совершенно ошарашенная, пошла.

Оглянулась на Дамира. Он кивнул мне: иди.

Я шла под руку с женой своего отца, окруженная своими новыми братьями, и чувствовала спиной испепеляющие взгляды Карима и Регины.

Они проиграли.

Но почему у меня такое чувство, что я попала из огня да в полымя? И что эта «любящая семья» Амировых задумала что-то такое, от чего у меня волосы встанут дыбом даже под слоем лака?

Глава 40

Прости,

девочка моя. Прости, что снова тебе ничего не рассказал и снова использую тебя втемную. Но это для твоего же блага.

Я смотрел вслед Кире, которую уводила под руку Лейла Амирова, и чувствовал странную смесь вины и холодного, расчетливого удовлетворения. Если бы я предупредил ее, если бы раскрыл карты заранее — она бы все испортила. Она бы нервничала, фальшивила или, что еще хуже, устроила бы скандал и отказалась участвовать в этом спектакле.

А мне нужна была ее искренняя реакция. Ее шок. Ее растерянность. Потому что именно эта естественность заставила всех в этом зале поверить: это не циничный сговор, это воссоединение семьи.

Я перевел взгляд на отца и брата.

Это было зрелище, достойное кисти баталиста.

Рустам Ильич, всегда такой грозный и непоколебимый, сейчас напоминал сдувшийся воздушный шар. Он стоял, сутулясь, и я видел, как в его глазах гаснет привычный огонь власти.

Он понял.

Он все понял в ту секунду, когда Амиров прошел сквозь него, как сквозь дым.

Амиров не просто угрожал моему бизнесу или поддерживал меня. Он уничтожал саму основу влияния Тагировых.

Уж не знаю, что он успел нарыть за эти пару дней, пока его служба безопасности шерстила подноготную моего брата, но Амиров был в бешенстве. Настоящем, тихом, страшном бешенстве человека, у которого тронули его кровь.

Я вспомнил наш разговор.

Сразу после того, как наш джет приземлился в Москве, мне позвонил Рустам-абый.

— Встречаемся через час, — сказал он, не терпящим возражений тоном. — Одни. Жену оставь дома.

Мы встретились в закрытом клубе, в комнате, где глушили любую прослушку.

Амиров не стал ходить вокруг да около.

— Я не буду ее скрывать, — заявил он, едва я сел за стол. — Я признаю ее. Официально.

Я тогда чуть не поперхнулся виски.

— Вы с ума сошли? Мы же договорились: только бизнес. Кира против. Ваша жена против. Это вызовет войну в вашем собственном доме.

— Мой дом — это мои правила, — отрезал Амиров, ударив ладонью по столу. — Я двадцать лет жил, не зная, что у меня есть дочь, которая вынуждена была выживать в дерьме. Хватит.

Он наклонился ко мне, и его глаза горели фанатичным огнем.

— Послушай меня, Дамир. Пока она — просто твоя жена с мутным прошлым, она уязвима. Твой брат, журналисты, любые шакалы будут кусать ее, напоминая про шест и стриптиз. Но если она станет Амировой… Если она встанет под мои знамена… Никто не посмеет и рта раскрыть.

— А Лейла? Она ненавидит Киру. Вы хотите устроить моей жене ад?

Амиров усмехнулся.

— Лейла умная женщина. Она знает, кто ее муж и что стоит на кону. Я объяснил ей расклад. Если она примет девочку — семья останется единой, а бизнес получит новые возможности через тебя. Если нет… — он сделал многозначительную паузу. — Лейла умеет считать. Она будет самой любящей мачехой на свете, Дамир. Я тебе гарантирую.