Танцовщица
Шрифт:
— Это классика борделя, — отрезал он. — Застегни рубашку. Сейчас же.
— Не хочу.
— Кира!
— Дамир!
Мы снова сверлили друг друга глазами. В машине искрило так, что можно было заряжать телефоны без проводов.
Но вместо того, чтобы отвести взгляд или продолжить бессмысленный спор о пуговицах, я вдруг почувствовала, как злость трансформируется в тягучее, тяжелое желание. Оно накрыло меня еще дома и теперь, подогретое нашей стычкой, требовало выхода.
Я смотрела на его сжатые челюсти,
— Знаешь, Тапиров, — промурлыкала я, меняя тон с агрессивного на вкрадчивый. — Ты слишком много говоришь о морали для человека, который сейчас раздевает меня глазами.
Я медленно опустила руку. Моя ладонь легла на его колено, обтянутое дорогой тканью брюк. Я почувствовала, как его мышца под моей рукой мгновенно стала каменной.
— Убери руку, Кира.
— Зачем? — я провела ладонью выше, по внутренней стороне бедра, с наслаждением отмечая, как сбилось его дыхание.
Подалась вперед, игнорируя тесноту салона, и моя рука скользнула к самому центру его выдержки. К ширинке.
И тут моя победная ухмылка стала еще шире.
Там было твердо. Не просто твердо — там был камень. Он был возбужден до предела, и никакие разговоры о «мамином воспитании» не могли этого скрыть.
Я сжала его через ткань, наслаждаясь тем, как он судорожно втянул воздух сквозь зубы.
— Оу, — протянула я с наигранным удивлением, глядя ему в глаза. — А кто это у нас тут такой лицемер? Ругаешь меня за разврат, а у самого «бойцовская готовность»?
Дамир рыкнул. Это был звук зверя, у которого лопнуло терпение.
Он перехватил мою руку, но не убрал её, а с силой вдавил в себя, давая прочувствовать размер проблемы. Его глаза потемнели, зрачки затопили радужку.
— Снимай джинсы, — приказал он. Голос был низким, грубым, не терпящим возражений.
— Что? — я моргнула, хотя сердце уже галопом неслось в груди.
— Снимай чертовы джинсы, Ветрова. Сейчас же. Или я их разорву.
Я усмехнулась, чувствуя торжество. Я выиграла этот спор.
— А теперь признай, — прошептала, потянувшись к пуговице на поясе, — что платье было бы гораздо удобнее.
Он не ответил. Он просто рванул меня на себя, перетаскивая через центральную консоль, не заботясь о том, что рычаг коробки передач впивается мне в бок.
В машине было тесно, неудобно и жарко, как в аду. Но нам было плевать.
Я извивалась ужом, пока он лихорадочно расстегивал свои брюки. Мои движения были резкими, нетерпеливыми.
— Иди ко мне, — выдохнул он, и в следующий миг вошел в меня.
Резко. Глубоко. До упора.
Я вскрикнула, запрокидывая голову и ударяясь затылком о крышу авто, но боли не почувствовала. Только ослепляющую вспышку удовольствия. Он заполнил меня целиком, растягивая, присваивая, заставляя забыть, где мы и кто мы.
— Дамир… — простонала я, вцепляясь в его
Это был не тот секс, что в спальне. Это был быстрый, животный голод. Мы стояли на обочине оживленной трассы, мимо проносились машины, а мы сходили с ума в тонированном салоне.
Он двигался мощно. Его руки сжимали мои ягодицы.
Я чувствовала каждый толчок, каждый дюйм, и отвечала ему с той же яростью.
Мы кусались, царапались, хватали ртом воздух. Корсет сдавливал грудь, поднимая её высоко, и Дамир не сводил с неё потемневшего взгляда, пока его рука грубо сминала кружево.
— Моя, — рычал он мне в губы, вдалбливаясь в меня так, словно хотел поставить клеймо изнутри. — Бешеная. Невыносимая. Моя.
Я не могла говорить. Я могла только стонать и двигаться в его ритме, чувствуя, как внутри нарастает лавина. Адреналин от опасности быть замеченными и от его напора смешался в гремучий коктейль.
Разрядка накрыла нас одновременно. Я закричала, заглушая шум трассы, и меня выгнуло дугой в его руках. Дамир зарычал, сжимая меня в стальных объятиях, изливаясь в меня горячими толчками, которые, казалось, никогда не закончатся.
Мы замерли, тяжело дыша, переплетенные конечностями в неудобной позе. В салоне пахло сексом и нашими духами.
Тишина возвращалась медленно. Сначала стук сердца в ушах, потом шум проезжающих машин, потом — его дыхание у меня на шее.
Дамир уткнулся лбом мне в плечо, восстанавливая контроль. Я чувствовала, как его сердце колотится о мою грудь.
— Ты сумасшедшая, — прохрипел он наконец, не разжимая рук.
Я провела рукой по его взмокшим волосам, чувствуя странную, пьянящую нежность пополам с триумфом.
— Я просто практичная. Теперь мы оба расслаблены. И можно ехать к маме.
Он поднял голову и посмотрел на меня. В его глазах все еще плескалась тьма, но губы тронула кривая ухмылка.
— Одевайся, — скомандовал он, шлепнув меня по бедру. — Пока я не передумал и не развернулся домой.
Я кое-как перебралась обратно на свое сиденье, натягивая злосчастные джинсы. Тело приятно ныло, в голове была звенящая легкость.
Глава 33
Машина остановилась у старых, покосившихся ворот, выкрашенных в ядрено-зеленый цвет. Этот цвет всегда меня бесил, но мама купила пять банок по акции, и с тех пор наш забор сиял как радиоактивный кузнечик на фоне серого подмосковного пейзажа.
— Это здесь? — спросил Дамир, скептически оглядывая наш «родовой замок».
Дом был старым, деревянным, с пристройкой из кирпича, которую мои братья возводили три года, матерясь и проклиная кривые руки друг друга. По сравнению с пентхаусом Тагирова это выглядело как сарай для хранения его газонокосилок.