Танцовщица

Андрес Кэти

Он сделал шаг ко мне, явно намереваясь продолжить «утреннюю гимнастику», которую мы практиковали всю неделю.

— Дамир…

— М? — он забрался в постель, под одеяло и начал целовать мои ноги — Иди ко мне, у нас есть время до обеда.

— Дамир, пусти! — я уперлась ладонями в его мокрую грудь, пытаясь отодвинуться. — Какое «до обеда»? Мама будет здесь через двадцать минут!

Тагиров замер, приподнявшись на локте. Его бровь поползла вверх.

— Мама? Она же у тебя в селе каком-то живет, за тридевять

земель.

— Не в селе, а в пригороде, — нервно поправила я, сползая с кровати и начиная метаться по комнате в поисках халата. — У нас дом бабушки тут, в Подмосковье. Она умерла год назад, мама с наследством разбиралась, документы оформляла. Я надеялась, что они уже все решили и она уехала, но…

Я замерла, прижимая к груди найденный халат, и посмотрела на мужа с неподдельным ужасом.

— Но дело даже не в этом, Дамир. Я ей не сказала, что вышла замуж. Вообще. Она узнает об этом сейчас и меня убьет.

Дамир усмехнулся, садясь на кровати и небрежно прикрываясь одеялом.

— Ого. Сама Кира Ветрова, гроза олигархов и прыгунья из машин, кого-то боится? Маму?

— Это единственный человек в этом мире, которого я боюсь, — серьезно ответила я. — Ты не видел её в гневе. Твой отец по сравнению с ней — добрый дедушка Мороз. Вставай! Одевайся! И ради бога, надень что-то… попроще. Костюм не подойдет.

* * *

Через полчаса мы сидели в гостиной.

Точнее, сидел Дамир — в джинсах и простой футболке (моя маленькая победа), изображая спокойствие удава. Я сидела рядом, нервно теребя край футболки и чувствуя себя пятилетней девочкой, которая разбила любимую вазу.

А напротив, в глубоком кресле, которое стоило больше, чем весь наш бабушкин дом, сидела мама.

Она не выглядела впечатленной ни пентхаусом, ни видом на Москву, ни тем фактом, что ей наливали чай в фарфор ручной работы. Она сидела прямо, сложив натруженные руки на коленях, и буравила Дамира взглядом, от которого у меня бы уже началась крапивница.

В комнате тикали часы. Громко. Зловеще.

— Замуж, значит, вышла, — наконец произнесла она тихо. — А матери, значит, сообщать об этом не нужно. По факту поставила.

— Мам, — пискнула я. — Все так быстро получилось… Это было в доме родителей Дамира, закрытая церемония. Ты бы все равно туда не пошла.

Мама фыркнула, окидывая пренебрежительным взглядом роскошную обстановку гостиной.

— Не пошла бы. Что мне делать среди этих… буржуев недорезанных? Ярмарка тщеславия, тьфу. Я человек простой, мне эти золотые унитазы даром не нужны.

Я втянула голову в плечи. Дамир рядом сохранял каменное лицо, но я чувствовала, как напряглись его мышцы.

Мама медленно перевела тяжелый взгляд на него. Сканировала долго: от черных волос до уверенной позы хозяина жизни.

— Дамир, значит, — протянула она. — Кто по национальности? Вижу, не русский.

Дамир

выпрямился, глядя ей в глаза.

— Татарин.

Мама хмыкнула. Уголок её рта дернулся.

— Татарин?

А потом она вдруг рассмеялась. Коротко, сухо, без веселья.

— Кровь тянется к крови, значит. Ну надо же. Ирония судьбы.

— Мама… — прошипела я, чувствуя, куда катится этот разговор.

— Не мамкай! — рявкнула она, резко оборачиваясь ко мне. — Взрослая стала, замужняя? Вот и помалкивай, пока старшие говорят.

— Что это значит? — спросил Дамир. В его голосе прорезались властные нотки, он не любил, когда говорили загадками. — При чем тут «кровь к крови»?

Мама посмотрела на него с какой-то злой жалостью.

— Да при том, зятек. Отец у неё татарин был. Такой же вот… орёл чернобровый. Клялся в любви, на руках носил. А как узнал, что я беременна — ребенка заделал и свалил. Козлина.

В гостиной повисла гробовая тишина.

Дамир медленно повернул голову ко мне. Его глаза расширились, в них читалось полное ошеломление.

— Ты татарка?

Я закатила глаза, видя его восторженный взгяд и улыбку до ушей.

— Наполовину — процедила сквозь зубы. — Челюсть подними Тагиров.

Глава 30

«Наполовину».

Это слово эхом отозвалось в моей голове, заглушая тиканье дорогих часов и шум города за окном. Я смотрел на свою жену — взъерошенную, в джинсах и футболке, сдернувшую маску гламурной стервы перед этой суровой женщиной — и чувствовал, как внутри меня разгорается торжествующий, почти первобытный огонь.

Бинго.

Судьба не просто улыбнулась мне. Она расхохоталась и высыпала мне на голову мешок с бриллиантами.

Девственница. И наполовину татарка.

В моем мире, в мире моего отца, где традиции переплетаются с предрассудками, кровь имеет значение. Глупое, архаичное, но колоссальное значение. Если в ней течет наша кровь, пусть даже наполовину, это меняет правила игры.

Я медленно закрыл рот, поймав насмешливый взгляд Киры, и перевел внимание на ее мать.

Эта женщина смотрела на меня с прищуром снайпера. Она ждала, что я скривлюсь. Ждала, что я, «богатый буржуй», испугаюсь истории про брошенного ребенка и сбежавшего отца.

Я откинулся на спинку дивана, чувствуя себя абсолютно уверенно.

— Как его звали? — спросил спокойно.

— Кого? — не поняла женщина.

— Отца Киры. Того, кто сбежал.

Мать Киры нахмурилась, сжав губы в тонкую линию.

— Рустам, — бросила она сухо. — Рустам Амиров.

— А мне ты не говорила — надула губки Кира, от чего захотелось ее сразу поцеловать, но не при теще же.

— Сопли подотри, не хотела вот и не говорила.

Мир на секунду замер. Часы на стене, казалось, пропустили такт.