Танцовщица
Шрифт:
— Поругаемся? Тебе мало сегодняшнего дня?
— То был день. А сейчас ночь. Ночью… все по-другому.
Он протянул руку и, вместо того чтобы сказать гадость, зацепил пальцем бретельку моего топа.
— По-другому, — согласился он низким голосом, от которого у меня по спине побежали мурашки. — Ты пришла ко мне в час ночи, полуголая, залезла в мою постель и просишь поругаться?
Его палец скользнул по моей ключице. Кожа вспыхнула под его прикосновением. Это было не как в кино. Это было электричество. Живое,
— Ты уверена, что тебе нужна именно ссора, Кира? — он приподнял бровь.
Я сглотнула, глядя на его губы. В полумраке запах его тела — теплый, мускусный, мужской — ударил мне в ноздри, окончательно снося крышу. Никакие игрушки и фантазии не шли ни в какое сравнение с этим запахом.
— А что ты можешь предложить вместо ссоры, Волков? — прошептала я, чувствуя, как внизу живота становится влажно и горячо.
— Опять Волков?
— Ну да. Ты же смотришь на меня как волк. Как будто съесть хочешь.
Дамир подался вперед. Одеяло сползло ниже, открывая кубики пресса.
— Может, и хочу. Я ведь предупреждал: я голодный.
Я подскочила на колени, оказываясь выше него. Сердце колотилось как бешеное.
— Отлично, тогда сделай что-нибудь! — выпалила я, провоцируя его. — Разозли меня! Или…
Дамир не дал мне договорить.
Он сделал резкое, почти неуловимое движение. Его рука схватила меня за лодыжку, и мир перевернулся.
В одну секунду я стояла на коленях, а в следующую уже лежала на спине, вжатая в матрас весом его тела. Он навис надо мной, блокируя любые попытки к бегству, его колени развели мои ноги в стороны.
— Ты чего удумал, ирод? — выдохнула я, пытаясь ударить его в грудь, но он перехватил мои запястья и прижал их к матрасу над моей головой.
— Тише, — прорычал он, глядя мне прямо в глаза. Его зрачки расширились так, что почти закрыли радужку. — Ты просила действий.
— Я просила ссору!
— А получишь то, что нам обоим нужно на самом деле.
Он отпустил одну мою руку, но я даже не попыталась ударить. Потому что его ладонь скользнула вниз, по моему животу, задирая край майки, и нырнула под резинку пижамных шорт.
Я судорожно втянула воздух. Его пальцы, горячие и грубые, коснулись самой нежной кожи.
— Что ты…
— Просто потрогаю, — ответил он хрипло, не отрывая взгляда от моего лица.
Судорожно втянула воздух.
Я не была готова к этому ощущению. Когда ты делаешь это сама — это знакомо, это предсказуемо. Но его рука… Она была другой. Грубее, жестче, требовательнее.
Он коснулся меня. Не аккуратно, не спрашивая разрешения, а сразу накрыл ладонью самый центр моего желания.
И замер.
В комнате повисла тишина, нарушаемая только моим сбитым дыханием.
Я чувствовала, как его пальцы скользнули во влагу, которой я уже истекала.
— Какая мокрая, — прошептал он, и в его голосе прозвучало мрачное
Он чуть пошевелил пальцами, едва заметно, но этого хватило, чтобы меня накрыло волной ощущений. Это было слишком. Слишком остро, слишком интимно, слишком… реально.
— Скажи мне, — он наклонился к моему уху, прикусывая мочку, и от его дыхания у меня побежали мурашки по всему телу. — Ты трогала себя когда-нибудь?
— Нет! — соврала я, задыхаясь от стыда и желания. — Никогда!
— Лгунья,
Его палец скользнул глубже, надавливая, изучая.
Меня подбросило на кровати. Это было похоже на вспышку. Мозг отключился. Остались только ощущения: его тяжесть сверху, мои прижатые руки и его пальцы, которые творили что-то невероятное, запретное, сводящее с ума. Я чувствовала себя беззащитной, распятой перед ним, но вместо того, чтобы оттолкнуть, моё тело тянулось навстречу.
Он знал, что делает. Его движения были уверенными, ритмичными. Я закусила губу, чтобы не закричать, чувствуя, как плавлюсь, как исчезают границы.
Это было страшно. Страшно от того, насколько сильно он на меня действовал. Я всегда гордилась своим контролем, своей броней, а он разрушил её одним прикосновением.
Дамир резко убрал руку.
Я почувствовала пустоту и разочарованный стон, застрявший в горле.
Но он не остановился. Рывок — и прохладный воздух коснулся кожи там, где секунду назад была ткань. Мои клетчатые шорты вместе с бельем улетели куда-то в темноту комнаты.
Я осталась перед ним абсолютно нагой, открытой, беззащитной.
— Дамир… — выдохнула я, пытаясь сфокусировать на нем пьяный от желания взгляд.
Он навис надо мной, удерживая мои ноги, не давая свести колени.
— Расслабься, маленькая, — пророкотал он, и от вибрации его голоса у меня внутри всё сжалось. — Я не сделаю того, чего ты не захочешь. Но этого… этого ты хочешь больше всего.
Его губы коснулись внутренней стороны моего бедра.
Я вскрикнула.
Это было горячо. Влажно. Требовательно. Его щетина царапнула нежную кожу, и этот контраст — боли и наслаждения — заставил меня выгнуться дугой. Он целовал каждый миллиметр, поднимаясь всё выше, неумолимо приближаясь к эпицентру моего безумия.
Я запустила пальцы в его жесткие волосы, сжимая их до белых костяшек, и в голове вдруг вспыхнула яростная, злая мысль: «Господи, какая же я была идиотка!»
Столько лет я строила из себя недотрогу. Берегла себя. Ждала какого-то мифического «того самого», верила в сказки про великую любовь, про трепет бабочек в животе, про возвышенные чувства. Думала, что первый раз должен быть сакральным, правильным, нежным.
Чушь! Какая же это всё чушь!
К черту целомудрие. К черту «любимого человека». К черту всех принцев на белых конях.