Танцовщица
Шрифт:
— Ах, вульгарно? — я шагнула к нему, зло прищурившись. — А притащить фальшивую невесту, чтобы позлить бывшую — это не вульгарно? Это верх этикета?
— Не путай стратегию и провокацию, — парировал он. — Я хочу, чтобы они видели в тебе соперницу, сильную фигуру. А в этом, — он пренебрежительно махнул рукой в мою сторону, — они увидят только то, что ты продаешься. И решат, что у меня нет вкуса, раз я позволил своей женщине выйти в таком виде.
Он был консервативен до мозга костей. Я вдруг отчетливо это поняла. Весь этот лоск, современный бизнес, —
Но черта с два я пойду переодеваться в какое-нибудь скромное платьице.
— Тагиров, послушай меня, — я говорила жестко, чеканя слова. — Ты можешь сколько угодно играть в моралиста, но давай будем честными. Если я надену закрытое черное платье в пол, знаешь, что скажет Регина? Она скажет: «Бедная девочка, Дамир ее совсем забил». Она посмотрит на меня с жалостью. А твой брат Карим решит, что я серая мышь, которой легко управлять.
— Пусть думают, что хотят, — процедил Дамир, но я видела, что он слушает.
— Нет! — я ткнула пальцем ему в грудь. — Ты платишь мне за результат. Ты хочешь, чтобы Регина задохнулась от яда? Чтобы твой отец понял, что ты никого не слушаешь и делаешь что хочешь?
Я подошла к зеркалу и встала рядом с ним, глядя на нас двоих.
— Посмотри. Это платье не вульгарное. Оно опасное. Оно дорогое. Оно кричит о том, что мне плевать на их мнение. И что тебе плевать на их правила. Если ты приведешь скромницу — ты подтвердишь, что боишься осуждения семьи. Если ты приведешь меня в этом — ты покажешь, что ты здесь главный хищник и взял самое лучшее, не спрашивая разрешения.
Дамир молчал. Он смотрел в зеркало, на мое отражение. Его челюсти были сжаты так, что ходили желваки. Я видела борьбу в его глазах. Традиции против амбиций. Воспитание против желания утереть нос всем родственникам.
— Они сожрут тебя взглядами, — наконец произнес он глухо. — Каждый старый извращенец за этим столом будет пялиться. Тебе самой будет комфортно?
— Мне плевать, — я усмехнулась, поворачиваясь к нему. — Я актриса, Дамир. Это костюм. А когда они будут пялиться, знаешь, что они будут думать?
— Что ты, должно быть, чертовски крут, раз такая женщина стоит рядом с тобой и смотрит на них как на грязь. Разве не этого ты хотел? Абсолютного доминирования?
Он перевел взгляд на меня. В его глазах все еще было раздражение, но теперь к нему примешивалось что-то еще. Не желание, скорее, мрачное уважение к моей наглости.
Он тяжело выдохнул, проведя ладонью по лицу.
— Ты невыносима, — констатировал он.
— Это входило в прайс, — я пожала плечами, и бретелька платья опасно качнулась.
Дамир проследил за этим движением, нахмурился и резко снял с себя пиджак.
— Хорошо. Пойдешь в этом, — он шагнул ко мне и набросил свой пиджак мне на плечи. Тяжелая теплая ткань скрыла спину и плечи, сразу стало уютнее. — Но до входа
— Ладно, папочка, — фыркнула я, поправляя огромный для меня пиджак. — Как скажешь.
— Я серьезно, Ветрова, — он взял меня за подбородок, заставляя посмотреть ему в глаза. Хватка была жесткой, властной. — Если кто-то из них скажет хоть слово в твой адрес — я за себя не ручаюсь. Так что веди себя так холодно, чтобы они инеем покрылись. Поняла?
— Я буду Снежной Королевой, — пообещала, убирая его руку. — Поехали. А то сотрудники там на улице скоро витрину протрут носами от любопытства.
Он коротко, криво усмехнулся — первый раз за вечер.
— Пусть смотрят. Им полезно.
Дамир развернулся и пошел к выходу, на ходу доставая телефон. Я пошла следом, кутаясь в его пиджак, который пах им так сильно, что кружилась голова. Раунд остался за мной. Но я понимала: вечер будет тяжелым. Очень тяжелым.
Глава 11
Эта женщина меня доканает. В могилу сведет.
Я выжимал педаль газа, лавируя в вечернем потоке, и чувствовал, как внутри закипает глухое раздражение, смешанное с привычной уже тревогой. Мой идеально выверенный план трещал по швам. Снова.
— Ты уверена? — спросил я, не отрывая взгляда от дороги.
— Да, — голос Киры звучал виновато и тихо. Она сидела рядом, все так же кутаясь в мой пиджак, и судорожно перебирала содержимое крохотного клатча, который ей всучили в салоне. — Там только помада и телефон. Я… я перекладывала вещи из худи, когда меня торопили, и, видимо, косметичка осталась на столике у зеркала.
С силой сжал руль, чувствуя, как кожаная оплетка скрипит под пальцами.
Я рассказывал о бабушке?
Так вот, Кира была абсолютно такой же. Только у нее не было старческой деменции. У нее была катастрофическая, детская безалаберность, помноженная на упрямство.
— У меня сахар пять и пять был полчаса назад, — пробормотала она, заметив, как напряглись мои плечи. — Может, обойдется? Там же ужин, я просто не буду есть углеводы…
— А если стресс? — резко перебил я. — Если Регина что-то ляпнет, и у тебя скакнет адреналин? Или алкоголь? Ты понимаешь, что мы едем не в кино, а в серпентарий?
Она замолчала. Я бросил быстрый взгляд в ее сторону. Она побледнела. Не так сильно, как в ту ночь, но ее руки, сжимающие проклятый бесполезный клатч, мелко дрожали. То ли от страха, что я буду орать, то ли гипогликемия уже начинала передавать свои «приветы».
— Мне… мне уже немного не по себе, — призналась она шепотом, отворачиваясь к окну. — Руки трясутся.
Я выругался сквозь зубы. Громко, грязно, так, как не положено генеральному директору.
Визг тормозов заставил водителя соседней машины испуганно шарахнуться в сторону. Я резко выкрутил руль, разворачиваясь через две сплошные. Плевать на штрафы. Плевать на правила.