Танцовщица
Шрифт:
Через пять минут я вернулся в машину с пакетом.
Укол она сделала себе сама, прямо в салоне, с привычной, пугающей небрежностью. Задрала свитер, щелчок — и готово.
А потом на нее напал голод. Тот самый, звериный, когда организм орет, что ему нужно восстановить запасы.
— Еда, — сказала она, глядя на светящуюся вывеску «Шаурма 24» через дорогу. — Мне нужно мясо. И хлеб. Прямо сейчас.
И вот теперь мы здесь.
Пять утра. Спальный район. Парковка у круглосуточного ларька, от которого пахнет жареным мясом и специями.
Я,
А рядом сидела моя без пяти минут невеста и с пугающей скоростью уничтожала огромную шаурму в сырном лаваше. Мы не стали выходить — на улице дубак, да и контингент у ларька сомнительный: таксисты и подвыпившая молодежь.
Она ела жадно, испачкав нос в белом соусе, совершенно не заботясь о том, как выглядит. В этом было что-то первобытное. И, признаться честно, живое. Намного живее, чем те рафинированные дамы, с которыми я привык ужинать.
Кира проглотила последний кусок, скомкала промасленную бумагу и, наконец, выдохнула, откидываясь на кожаный подголовник. Цвет лица у нее стал почти нормальным, синева с губ ушла.
Она вытерла рот салфеткой и посмотрела на меня. Взгляд стал ясным, колючим. К ней возвращалась ее броня.
— Ты знал, что делать, — сказала она не вопросительно, а утвердительно. — Ты не вызвал скорую сразу, ты побежал за сладким. И ты знал, как вливать сок, чтобы я не захлебнулась.
Я молча достал пачку сигарет, вытащил одну. Крутить ее в пальцах было привычнее, чем отвечать.
— Откуда знаешь симптомы диабета? — спросила она, не сводя с меня глаз. — Для мажора ты слишком хорошо ориентируешься в полевой медицине.
Я усмехнулся, глядя на темную улицу через лобовое стекло.
— У бабушки был, — ответил я просто. — К пятидесяти она часто начала забывать лекарства, путать время, оставляла свою сумку где попало. Я проводил с ней много времени. Приходилось учиться и импровизировать.
Я вспомнил то лето. Жара, старый дом в поселке, бабушка, которая вдруг начинает говорить невпопад и бледнеть. Мне было двенадцать, и я испугался до чертиков.
— Спасибо, — тихо произнесла она.
Это прозвучало странно. Неуклюже, словно слово царапало ей горло.
— Не благодари, — я бросил незажженную сигарету обратно в пачку. Курить перехотелось. — Ты мне должна помнишь? Я просто защищал свои инвестиции. Если бы ты откинулась, мне пришлось бы искать новую актрису за неделю. Геморрой.
Она фыркнула, и этот звук мне понравился гораздо больше, чем ее жалкое «спасибо».
— Ну конечно. Инвестиции. Как я могла забыть, что я теперь просто актив в твоем портфеле.
— Именно, — кивнул я, заводя мотор. — А теперь поехали. Тебе нужно выспаться, привести себя в порядок и поесть нормальной еды, а не эту кошатину в лаваше. Через месяц ты должна сиять, а пока
— Как стриптизерша, которую ограбили коллеги и чуть не убил собственный организм? — подсказала она.
— Примерно так.
— Ладно, Тагуров…
— Не Тагуров, а Тагиров, — перебил я жестко, выруливая на проспект. — Запоминай. Тебе год носить эту фамилию.
Кира резко повернула голову, посмотрев на меня как на умалишенного.
— Двадцать первый век на дворе. Я оставлю свою. У меня, между прочим, красивая фамилия. Ветрова. Звучит? Звучит.
— Ветрова звучит как прогноз погоды. А Тагирова звучит как бетон, сталь и очень большие деньги. Мой отец — человек старой закалки. Ортодокс. Для него, если жена не взяла фамилию мужа, это не брак, а насмешка. Так что готовься менять паспорт, Кира Ветрова.
— Ты еще скажи, что мне платок носить придется и пол мыть, пятясь назад, — пробурчала она, но спорить не стала.
Сытость, тепло салона и пережитый стресс сделали свое дело. Ее организм, получивший наконец топливо, просто вырубил систему. Через минуту я заметил, как ее голова начала медленно клониться вбок. Она дернулась пару раз, пытаясь сохранить вертикальное положение и бдительность, но проиграла этот бой.
Кира уткнулась лбом в прохладное стекло пассажирской двери и затихла. Ее дыхание выровнялось, рука, судорожно сжимавшая ремень безопасности, разжалась.
Я убавил музыку и печку, чтобы ей не стало душно. В свете уличных фонарей, скользящих по ее лицу, она выглядела совсем девчонкой. Бледная, с темными кругами под глазами, в нелепой дешевой куртке. Никакой роковой женщины-вамп. Просто уставший ребенок, взваливший на себя слишком много.
Мы въехали на территорию моего ЖК. Шлагбаум поднялся, охрана козырнула. Я спустился на подземный паркинг, где царил вечный полумрак и пахло дорогими покрышками.
Заглушил мотор.
В наступившей тишине звук щелкнувшего замка зажигания прозвучал как выстрел.
Кира распахнула глаза мгновенно. Никакого сонного моргания или потягиваний. В одну секунду она спала, а в следующую уже сидела прямо, вертя головой по сторонам, как пойманный зверек.
— Ты куда меня привез, ирод? — выдохнула она, вжимаясь в спинку кресла.
— К себе.
— Чего?! Какой «к себе»? А ну вези меня обратно! Домой вези! Я у тебя не останусь!
Она дернула ручку двери. Заперто. Центральный замок я еще не разблокировал.
— Открой! — она забарабанила кулаком по стеклу. — Маньяк! Похититель! Я буду кричать!
— Кира, угомонись, — я устало потер переносицу. — У тебя дома в холодильнике только плесень и свет лампочки. Если тебя ночью снова накроет, кто тебя откачивать будет? Тараканы?
— Не твое дело! — огрызнулась она, сверкая глазами. — Я куплю пельмени! Я не поеду в квартиру к малознакомому мужику, который покупает жен на год! Может, ты меня там в подвале прикуешь и будешь кормить виноградом, пока я контракт не подпишу!