Святые Спиркреста
Шрифт:
Захара осознает это первой. Она вскакивает со стула и кричит: — Зак! Зак, ты в порядке?
Я встаю, и мой стул отлетает назад, разбиваясь об пол. Моя мать вскакивает, а у отца опускается лицо. Я отступаю назад, не желая, чтобы они видели меня в таком состоянии, но спотыкаюсь о свой упавший стул. Я сильно падаю.
Я лежу на полу, свернувшись калачиком, и отчаянно пытаюсь набрать в легкие воздуха. Мой пульс бьется как оглушительный барабанный бой, слишком быстро, слишком быстро.
Это всего лишь паническая атака, — пытаюсь я вспомнить.
Это всего лишь паническая атака.
Я знаю
Захара опускается на колени рядом со мной и берет мою голову, чтобы пристроить ее у себя на коленях. Она наклоняется надо мной и поглаживает мое плечо.
— Все в порядке, Зак, с тобой все в порядке. Я обещаю тебе, что с тобой все в порядке, хорошо? Ты в порядке. — Ее рука нежно лежит на моем плече, пока я задыхаюсь и хриплю. — Все в порядке, Зак, тебе просто нужно дышать. Дыши за меня, хорошо? Я никогда не прошу тебя об одолжениях, правда? Поэтому ты должен сделать это для меня. Дыши. Хорошо и медленно. Вот так, вот так.
Все это время она терпеливо продолжает, бормоча подбадривания и шутки. Когда мое сердцебиение наконец утихает, дырочка, через которую я дышу, наконец расширяется, и воздух начинает поступать обратно в легкие, она улыбается мне.
— Я уверена, что только что спасла тебе жизнь.
Я издаю придушенный смешок. — Идиотка.
— Королева драмы.
Я поднимаю глаза и вижу наших родителей, стоящих над нами. Мой отец, как всегда, сохраняет спокойствие, но он держит мою мать на руках, и она выглядит расстроенной. Я никогда не видел ее такой.
Я сажусь, и мама вырывается из объятий отца и опускается на колени, собирая нас с Захара в объятия и обнимая так сильно, что чуть не размозжила нам черепа.
— Я в порядке, мама, — шепчу я.
Она целует в лоб Захару, потом меня.
— Мы найдем ее, — шепчет она мне в висок. — Мы найдем твою прекрасную Теодору, Зак. Я обещаю.
Но мы ее не находим, и вскоре половина семестра заканчивается, и мы с Заро возвращаемся в Спиркрест.
Кажется, все возвращается на круги своя: уроки, сроки сдачи курсовых работ, лекции Апостолов. Публикуются официальные расписания экзаменов, и мы начинаем последний рывок в учебе.
Но ничего нормального не происходит. Призрак Теодоры все еще живет рядом со мной, куда бы я ни пошел, и ее отсутствие тяжким грузом ложится на мои плечи, иногда настолько тяжелым, что вытесняет воздух из легких. Каждый день я все еще открываю телефон, чтобы набрать ее номер. Каждую ночь я просыпаюсь с тем же чувством паники, что и накануне ее отъезда.
Первая неделя возвращения в Спиркрест проходит невероятно быстро, мучительно медленно, петля безнадежности, которую я ношу на своей шее, становится все туже.
И вот в понедельник утром я выхожу из здания для мальчиков шестого класса, направляясь на занятия, и чуть не спотыкаюсь
Инесса. Ее губы бледные, а глаза красные и налитые кровью.
— Ты знаешь, где она? — спрашивает она без предисловий.
Я качаю головой. — Она ушла.
— Но куда? — Глаза Инессы наполняются слезами. — Я не думала, что она уйдет… Я не знала, что это случится.
Моя кровь холодеет, и тут же сменяется раскаленным приливом адреналина. — Что ты сделала?
Она качает головой, ее рот открывается и закрывается, как будто она пытается говорить. Она разражается рыданиями, зарываясь лицом в рукава, ее плечи подрагивают. Я наблюдаю за ней, каждая частичка моего тела превратилась в лед, лишенный всякого сочувствия.
Потому что я точно знаю, что она сделала.
— Ты рассказала ее отцу. — У меня нет никаких сомнений, и фраза вырывается из моих уст как утверждение, а не вопрос. — Она рассказала тебе, а ты рассказала ее отцу. — Я смотрю на нее, и холодное отвращение заставляет меня ползти по коже. — Ты — человек, которому она доверяет больше всех в Спиркресте. Ты ее лучшая подруга, мать твою. Она любит тебя. Я думала, ты любишь ее.
— Конечно, я люблю ее! — Инесса смотрит на меня сквозь слезы. — Но ее отец… он хочет для нее лучшего, а Теодора никогда не найдет хорошего мужа, если она… если она не девственница, и…
— Теодора заслуживает мужа, который будет ценить ее больше, чем та цена, которую он назначит за идею чистоты. Миф о чистоте, Инесса, потому что это не настоящая чертова штука и уж точно не определяет ценность Теодоры как человека.
— Тебе легко говорить! — восклицает Инесса, вытирая слезы рукавом. — Никого не волнует, что делают мальчики, никто не осудит тебя за то, что ты спишь с кем попало. Но с Теодорой все иначе! Ей нужно думать о будущем, она должна выйти замуж, и тогда…
— Ты действительно думаешь, что она этого хочет? Все это время ты провела с ней — ты ее лучшая, мать твою, подруга, — и ты все еще думаешь, что она хочет именно этого для своего будущего? Быть каким-то гребаным трофеем для своего отца, чтобы потом передать его другому мужчине, который тоже будет относиться к ней как к собственности?
— А что насчет тебя? — Инесса с усмешкой смотрит на меня. — Думаешь, ты лучше? Ты тоже использовал ее как предмет, как очередную девчонку для траха!
Я сжимаю кулаки на боку. Может, Блэквуды и не верят в физическое насилие, но я испытываю холодное, смертельное желание похоронить ее заживо только за то, что она это сказала.
— Теодора — не другая девушка, — процедил я сквозь стиснутые зубы. — Она — девушка. Она моя пара, моя ровня, мой партнер по гребаному величию. И если бы она позволила мне, я бы женился на ней, но не из-за ее имени, власти ее отца или ценности ее тела. Я бы женился на ней, потому что ее разум и душа стоят больше, чем все деньги в мире, все звезды на гребаном небе. Я бы женился на ней, если бы у нее был секс с другим мужчиной, и если бы у нее был секс с сотней других мужчин — это не имело бы значения. Я бы женился на ней, потому что в этом мире нет никого, кого бы я любил больше, чем ее, и потому что она заслуживает этой любви больше, чем кто-либо другой.