Святые Спиркреста
Шрифт:
— Зачем это? — спрашивает она.
— Потому что у тебя рот, созданный для поцелуев.
Она прижимает пальцы к губам. — Правда?
— Мм. — Одной рукой я откидываю волосы с ее плеч. — И тело, созданное для наслаждения, и ум, созданный для восхищения, и душа, созданная для поклонения. Ты — создание любви, Теодора, и я не хочу ничего, кроме как дарить тебе эту любовь вечно, пока мы живы.
— Ты любишь меня? — удивленно произносит она. — Ты никогда не говорил об этом раньше.
Я качаю головой в унылом жесте. — Нужно быть жестокой богиней, чтобы
Она хватает меня за галстук и властно притягивает к себе.
— Я тоже тебя люблю, — бормочет она мне в губы, а потом целует меня долгим, голодным поцелуем, который роскошен и длителен и наполняет золотую тишину библиотеки мягкими влажными звуками.
В ту ночь происходит нечто странное. Я просыпаюсь посреди глубокого и беспробудного сна, сердце колотится в груди. Я сажусь и включаю лампу на прикроватной тумбочке, наполовину ожидая увидеть темную тень, нависшую над моей кроватью.
Но там ничего нет.
Я хмуро оглядываю прибранную комнату. Что меня разбудило? Мне не снился кошмар — я вообще почти никогда не вижу снов. Я жду, но нет ни шума, ни движения. Я один в своей комнате. Я проверяю свой телефон. Сейчас почти четыре утра.
Я ложусь обратно, сердце все еще стучит, и поворачиваюсь на бок. Вот уже несколько лет у меня не было панических атак, и ни разу они не случались во сне. Не знаю, возможно ли это вообще.
Заставляя себя делать глубокие, долгие вдохи, я напоминаю себе, что все в порядке. В конце концов я снова засыпаю, а когда просыпаюсь, со мной все в полном порядке.
В тот же день я сижу на уроке литературы, плечом к плечу с Теодорой, мы обе склонились над тетрадями, практически переписывая лекцию профессора Эльмахеда. Стук в дверь застает всех в комнате, включая профессора Эльмахеда, который поднимает голову и хмурится.
— Войдите, — зовет она.
Дверь открывается, и мистер Кларк, личный помощник мистера Эмброуза, извиняется за то, что прервал ее урок. — У вас есть Теодора Дорохова?
Все поворачиваются, чтобы посмотреть на Теодору, которая всем телом прижимается ко мне. Она поднимает руку. — Я здесь.
— Мне очень жаль, что я прервала ваш урок, Теодора, но мистер Эмброуз хотел бы видеть вас в своем кабинете.
— Сейчас? — Ее голос такой, какого я никогда раньше не слышал, маленький и хрупкий, такой хрупкий, что почти ломается.
Он напоминает мне ее голос, когда я впервые встретил ее у кабинета мистера Эмброуза, когда она была такой маленькой и такой хрупкой на вид.
— Да, Теодора, мне очень жаль, — говорит мистер Кларк.
Теодора собирает свои вещи. Я наблюдаю за ней, сжимая кулаки на коленях, чтобы не взять ее руку в свою и не заключить ее в объятия. Выражение ее лица такое,
Она ненадолго оборачивается и бросает на меня взгляд, полный удивления, словно забыла о моем присутствии, словно мы незнакомы и она удивляется, откуда я знаю ее имя.
А потом она пересекает класс, дверь за ней закрывается, и она уходит.
Глава 42
Последнее задание
Теодора
Гнев моего отца — это ползучая, зияющая тьма, заполняющая все пространство вокруг него.
Кабинет мистера Эмброуза — место, где я провела так много времени, место, где я сидела, училась и росла, место, где я всегда чувствовала себя в безопасности, — полностью преображается от присутствия моего отца, от его ощутимого гнева.
Когда я вхожу в комнату, мистер Эмброуз стоит, и его глаза и голос теплы, когда он приветствует меня.
— Доброе утро, Теодора, присаживайся, пожалуйста.
Мой отец не смотрит на меня. Его взгляд прикован к мистеру Эмброузу. Я вижу, что он сердится и на него.
Но я также знаю, что мой отец — расчетливый человек, который никогда не направляет пулю гнева в цель, в которую не может попасть.
Мистер Эмброуз мог бы быть завернут в кевлар, а я, лань со сломанными ногами, могла бы лежать у ног отца.
Я так напугана, что мои колени едва выдерживают вес моего дрожащего тела. Я полуразвалилась на сиденье, не смея взглянуть на отца.
— Спасибо, что присоединились к нам, Теодора, — говорит мистер Эмброуз, устраиваясь на своем месте. — Ваш отец пришел, чтобы обсудить некоторые… — Он замешкался на долю секунды, его взгляд переместился с моего лица на лицо моего отца. — Некоторые вопросы. Некоторые из них носят частный характер, и я ничего не могу с ними поделать; однако я надеялся, что мы сможем обсудить наши возможности в свете…
— Никаких вариантов, — огрызнулся отец. — Теодора возвращается домой. Сегодня же.
Сердце замирает в груди, а в животе поднимается волна тошноты, от которой еда в желудке почти ползет по горлу. Обычно я пропускаю завтрак, но Закари дал мне половинку своего клементина и треугольник тоста.
Лучше бы я их не ела.
— Я объяснил вашему отцу, что скоро экзамены, — успокаивает мистер Эмброуз. — Но…
— Она не будет сдавать экзамены, — прерывает меня отец. — Я исключаю ее из Академии Спиркрест.
— Мистер Дорохов, — говорит мистер Эмброуз, — я призываю вас пересмотреть это решение. Исключение Теодоры из Академии Спиркрест будет иметь серьезные последствия для ее будущего, и я не могу преуменьшить, насколько настоятельно я бы советовал вам не принимать это решение.
Я пристально смотрю на мистера Эмброуза: высокого, сильного, умного мужчину, который за время моего пребывания в Спиркресте всегда пользовался непререкаемым авторитетом. Он еще не осознает этого, но в этом споре мистер Эмброуз не победит.