Святые Спиркреста
Шрифт:
— Он ее отец, — говорит Захара. — Он не причинит ей вреда.
— Отцы постоянно обижают своих дочерей. — Я сжимаю ее пальцы, которые все еще обхватывают мои. — Независимо от того, хотят они этого или нет. Думаю, ты это знаешь.
Она смотрит на меня, но ничего не говорит.
Нечего сказать.
На следующий день я уже собираюсь идти в кабинет, как вдруг где-то
Я поспешно спускаюсь в коридор и направляюсь к главной лестнице, в сторону суматохи, которая, похоже, происходит в атриуме. Когда я дохожу до лестницы, голоса становятся отчетливее, превращаясь в хаотическое месиво.
— Сэр, пожалуйста, следуйте за мной…
— Дэмиен, ты должен пойти за лордом Блэквудом, поторопись.
— Сэр, вам нужно…
И прежде всего — жесткий, суровый голос.
— Где моя дочь? Я знаю, что она здесь. Приведите ее ко мне. Приведите ее ко мне сейчас же.
Я спускаюсь по ступенькам, от всплеска адреналина кожа покрывается невидимыми колючками, поднимается каждый волосок на теле.
Посреди атриума стоит мужчина. Высокий, внушительный, с неприятной, уродливой силой бруталистского завода. Он одет во все черное, в его темных волосах пробивается седина, но выглядит он именно так, как я его помню.
— Ты. — Его глаза обращены ко мне, две темные пули сверлят меня со смертельным намерением. — Мерзкий пес, осквернивший мою дочь.
Тогда все встает на свои места.
Теодора, в девятом классе, отказывается от моего приглашения на Летний бал и говорит, что ей нельзя встречаться.
Яков в двенадцатом классе своим бесстрастным тоном упоминает, что отец Теодоры назначил награду за любого, кто к ней прикоснется. Тогда я решил, что он просто пошутил, возможно, чтобы поддержать идею о том, что Теодора не имеет права на пари.
Теодора, после того как мы переспали, заставила меня поклясться, что я никогда не расскажу об этом ни одной живой душе. Теодора, сказавшая мне, что она так же свободна в своем выборе, как и заключенный. Теодора, всегда такая бледная, печальная и разбитая, и этот ужасный страх на ее лице, когда мистер Кларк пришел, чтобы отвести ее в кабинет мистера Эмброуза.
— Это все? — спрашиваю я, встречаясь взглядом с мистером Дороховым и не желая отводить глаза. — Вы готовы пожертвовать образованием Теодоры — почему? Потому что она не подчинилась какому-то архаичному, женоненавистническому правилу, которое вы ей установили?
Мистер Дорохов резко подается вперед, и я замечаю, как окружающие его сотрудники внезапно отступают назад, на их лицах появляется страх. Сотрудникам Блэквуда, находящимся в самом сердце дома Блэквудов, нечего бояться этого человека — и все же они боятся.
Я помню, как говорил Теодоре, что она не может быть пленницей, потому что здесь нет ни стен, ни замков,
Как ничтожно мало я понимал, что она пыталась мне сказать.
— Моя дочь, — шипит господин Дорохов, — моя дочь, и я могу делать с ней все, что захочу. А ты, мальчишка, превратил ее не более чем в шлюху.
Я спускаюсь по остальным ступеням в таком гневе, какого никогда не испытывал. Я стою перед господином Дороховым и подавляю волну своей ярости. Я превращаю себя в лед, как это вынуждена была делать Теодора все эти годы.
— Вы больше не будете так говорить о ней в моем присутствии, — говорю я, мой голос низкий и смертельно спокойный.
— Я буду говорить о ней так, как мне заблагорассудится, — шипит господин Дорохов. — Я ее отец. Кем ты себя возомнил?
— Я человек, который ее любит. Человек, который всю жизнь будет заботиться о том, чтобы она была в безопасности — в безопасности от вас. И однажды, мистер Дорохов, я стану тем, кто женится на ней.
Он разразился противным смехом. — Я остыну в могиле, прежде чем позволю этому случиться.
— Это можно устроить, — отвечаю я.
Он поднимает на меня руку, но насилие глупо и предсказуемо. Я ловлю его руку, останавливая удар, и смотрю ему в глаза.
— Теодора заслуживает лучшего, чем иметь вас в качестве отца.
Господин Дорохов вырывает у меня свою руку, выпустив гнусный поток проклятий.
Ровный голос прерывает его.
— В моем доме нет необходимости в подобных выражениях. — Я поворачиваюсь и вижу, как из дверного проема появляется мой отец. Он медленно опускает закатанные рукава и застегивает их. — Доброе утро. Господин Дорохов, не так ли?
Господин Дорохов поворачивается к моему отцу и выплевывает: — Вы прекрасно знаете, кто я такой.
— Тогда позвольте представиться. Я — лорд Блэквуд, и вы, сэр, находитесь в моем доме. Вы будете проявлять уважение ко мне, моей семье и персоналу, иначе вас выпроводят из дома.
— Уважение? Какое уважение я должен проявлять к людям, которые украли у меня дочь? Какое уважение я должен проявить к мальчику, который развратил ее? — Господин Дорохов снова поворачивается ко мне. — Какое уважение вы проявили к моей дочери, когда использовали ее как шлюху?
— Господин Дорохов, хватит. — Голос моего отца — глубокий, спокойный раскат далекого грома. В нем нет отрицания. — Я высказал вам свои ожидания — вы не способны их оправдать. Теперь я попрошу вас удалиться из моего дома.
— Я не уеду без своей дочери! — кричит господин Дорохов.
Мы с отцом на долю секунды обмениваемся взглядами. Господин Дорохов думает, что Теодора здесь. Мой отец не знает, здесь она или нет — может быть. Но я знаю, что ее здесь нет. И с отцом ее тоже нет.
Так где же она?