Святые Спиркреста
Шрифт:
Она ушла.
Она действительно ушла.
Моя Теодора.
Ангел, соперница, возлюбленная.
Прекрасная, разбитая Теодора, чье существование для меня дороже, чем мое собственное.
Ее больше нет.
Глава 44
Брутальный
Закари
Куда бы я ни пошел, отсутствие Теодоры преследует меня воспоминаниями.
Ее призрак сидит рядом со мной на уроке литературы, ее золотистая голова освещена светом ранней весны, ее пальцы щекочут края следующей страницы, когда она читает. Ее призрак бродит по коридорам и усаженным деревьями дорожкам Спиркреста. Ее призрак задерживается на верхнем этаже библиотеки, тихо печатая на ноутбуке или склонившись над блокнотом, или простирая над головой свои тонкие руки, как нимфа, искушающая бога.
Я решил остаться в Спиркресте на полсрока, чтобы сосредоточиться на учебе, но через два дня передумал и уехал домой.
Если я надеялась, что дома будет легче и меньше призраков, то жестоко ошибалась. Воспоминания о Теодоре не покидали меня и там, каждое из них было более душераздирающим, чем предыдущее.
Воспоминания о Теодоре, сидящей в мамином уголке для завтрака и обхватившей руками кружку с чаем. Воспоминания о Теодоре на диване в Голубой гостиной, ее голова на подлокотнике, пиратская книга Захары лежит у нее на животе, пока она читает. Воспоминания о том, как Теодора гуляла по саду с Захарой под руку, их руки были соединены вместе, красиво контрастируя с черными кудрями Захары и шелковистыми золотыми локонами Теодоры.
Воспоминания о Теодоре в моих объятиях и в моей постели, заглушающей крики наслаждения в подушки, о ее теле, распростертом под моим, о ее сияющей звездами коже, о ее чувственной влажности.
Каждое воспоминание мучительнее предыдущего. Чаще всего по ночам я отказываюсь от сна и спускаюсь вниз, чтобы посидеть за обеденным столом с чашкой кофе, отвлекаясь на исследования, эссе и работу, всегда больше работы.
Каждый день я достаю телефон и звоню Теодоре, но безрезультатно.
Где бы она ни была, что бы ни случилось, она отключила телефон или сменила номер. А может, у нее вообще нет телефона. Возможно, она не хочет ни с кем разговаривать — или у нее отняли право выбора.
Незнание — самое страшное.
Однажды вечером Захара спускается вниз, кутаясь в халат и тапочки, и сонно моргает в свете единственной включенной лампы. Она выдвигает стул рядом со мной и садится, прижав ногу к ноге.
— Привет, ты в порядке? Что-то случилось? Ты не выглядишь как обычно.
Я собирался ничего не говорить, держать свои страдания при себе. Но пребывание дома напомнило мне о времени, которое Заро и Теодора проводили вместе, о легкой дружбе между ними, о сестринских узах, как будто они уже были невестками.
— Теодора ушла.
Захара нахмурилась, и все ее лицо стало хмурым. — Что значит "ушла"?
— Понятия не имею. Возможно, в Россию. Ее отец приехал за ней перед самым окончанием полугодия. Забрал ее из школы.
— Что? — Озабоченность Заро успокаивает, когда он озвучивает мою. — Что значит "забрал"? Может, у них просто семейные обстоятельства и…
— Нет, ее забрали из школы. Из школы. Он сказал мистеру Эмброузу, что она не собирается поступать в университет, что она переезжает в Россию, чтобы жить с ним.
— Что? Он может так поступить? Но ведь еще даже не закончился учебный год — как же экзамены?
— Не думаю, что его это волнует. И да, он может это сделать. Похоже, он может делать все, что пожелает.
Заро на мгновение умолкает, а затем шепотом озвучивает пришедшую ей в голову мысль: — Вроде как наш отец?
Я вспоминаю первую встречу с Теодорой, высокого смуглого мужчину, с которым она шла, как мало он был похож на нее, как он приказал ей следовать за ним, не удостоив ее даже взглядом.
— Нет, совсем не похож на нашего отца. — Я со вздохом покачала головой. — Наш отец может быть суровым, это правда, и он не всегда добр — особенно к тебе. Но он никогда не лишил бы тебя образования, не стал бы выбирать за тебя твое будущее.
— Не из-за отсутствия попыток.
— Отец хочет для нас лучшего, но только своим жестким способом. Он может не одобрять наш выбор, но он никогда не лишит нас его.
— Может, отец Теодоры тоже хочет для нее добра, — говорит Захара, и грусть в ее голосе говорит о том, что она верит в это примерно так же, как и я.
— А может, он просто хочет добра для себя.
Захара наклоняется вперед и обхватывает мое плечо рукой, притягивая меня к себе в объятия.
— Зак. Бояться худшего — это нормально. Но если ты будешь твердить себе, что она несчастна, ты сведешь себя с ума.
— Я знаю, что она несчастна, Захара.
— Откуда ты можешь знать?
— Потому что она сама мне об этом сказала. — Я закрываю лицо руками. — Думаю, она все это время пыталась сказать мне своим тайным, тонким, молчаливым способом, что что-то не так. Я просто не улавливал подсказки, которые она мне оставляла. Я думал, что я такой умный, Захара, думал, что я такой чертовски умный, но все это время я был слеп, и сейчас я слеп, как никогда. Все разрушено, она пропала, и я ничего не могу сделать, чтобы найти ее, помочь ей, спасти ее. Что, если я должен был спасти ее, Захара?
— Может, Теодоре нужно спастись самой, — говорит Захара. — Может, иногда сломанные люди должны исправлять себя сами.
— Но они не должны делать это в одиночку. Она не должна делать это одна.
— Она знает это, — говорит Заро, беря меня за руку. — Она знает это, Зак. Она умна — она самый умный человек, которого я когда-либо встречала — намного умнее тебя, на самом деле. Если кто-то и сможет разобраться в этом, то только она. Ты просто должен ей доверять.
— Я не доверяю не ей. — Я бросаю на Захару мрачный взгляд. — Это все ее отец.