Святой
Шрифт:
В конечном счете любопытство побеждает. Я следую за матерью наверх, чтобы собраться, мое сердце трепещет, как пойманная птица в груди, ее крылья бьются о ребра с каждым шагом по полированной мраморной лестнице.
В конце концов, каковы шансы, что он вообще там будет? Нью-Йорк — большой штат с восемью миллионами отвлекающих факторов, а Лука Равелло — занятой человек с империей, которой нужно управлять, и городским советом, который нужно очаровывать.
По крайней мере, я говорю себе это, переодеваясь в угольно-серые леггинсы и кашемировый
Всего четыре дня. Я могу сопротивляться ему так долго — даже если каждая клетка моего тела кричит об обратном.
Глава 17
Лука
Я со всей силы бью кулаком по рулю своего Ferrari, заслужив обеспокоенные взгляды прохожих, пока стою на красном свете. Три дня. Три гребаных дня, а она все еще бежит от меня. От нас.
Загорается зеленый, и я ускоряюсь сильнее, чем нужно, двигатель рычит в ответ на мое разочарование. Олбани не был частью плана. Лили должна была быть в Манхэттене, где я мог бы присматривать за ней, где мое влияние раскинулось, как паутина, по всему городу. Но маленькая проказница сбежала в папин особняк, думая, что расстояние ослабит мою решимость.
Она еще не понимает. Расстояние только делает меня более решительным.
Я подъезжаю к уютному дому Нико в Вудстоке. Это временно, но все же далеко от его прежнего жилья в церкви Святого Франциска. Женитьба изменила моего старейшего друга так, как я никогда не ожидал. Оставил священство ради любви — концепция, которая заставила бы меня смеяться месяц назад. Теперь? Я не так уверен.
Нико открывает дверь прежде, чем я успеваю постучать, его выражение лица меняется с приветливого на обеспокоенное, когда он видит мое мрачное лицо.
— Все так плохо, да? — спрашивает он, отступая в сторону, чтобы впустить меня.
— Хуже, — хмыкаю я, проходя мимо него в теплую, пропахшую специями гостиную. Пространство теперь выглядит обжитым, женские штрихи смягчают углы прежнего существования Нико.
— Катерина на приеме поблизости, — говорит он, отвечая на мой незаданный вопрос. — Мы здесь одни.
Он указывает на кожаный диван, но я слишком взвинчен, чтобы сидеть. Вместо этого я меряю шагами его гостиную, руки сжимаются и разжимаются по бокам.
— Она сбежала, — наконец говорю я, слова жгут горло, как кислота. — В Олбани. В гребаный особняк своего отца.
Брови Нико слегка поднимаются.
— Дочь губернатора? Это из-за нее ты на взводе?
Я резко поворачиваюсь к нему, готовый взорваться, но понимание в его глазах сдувает мой гнев. Он единственный человек в мире, который может смотреть на меня так без последствий.
— Ее зовут Лили, —
Нико тихо присвистывает.
— Ты не делаешь ничего наполовину, да?
— Никогда не делал. — Я наконец падаю на его диван, проводя рукой по волосам. — Она... другая, Нико. Умная. Жесткая. Видит насквозь через мой фасад.
— И красивая, полагаю.
Я закрываю глаза, видя ее лицо — поразительные голубые глаза, пухлый рот, который дрожит, когда я касаюсь ее.
— Как никто и никогда.
Когда я открываю глаза, Нико смотрит на меня с выражением, которое я не могу точно определить. Что-то между удивлением и беспокойством.
— Что? — требую я ответа.
— Я знаю тебя с тех пор, как мы воровали шоколадки из магазина старика Руссо, Лука. Я никогда не видел тебя таким из-за женщины.
— Я не... — начинаю протестовать, но потом замолкаю. Какой смысл лгать Нико? — Ладно. Да. Я чертовски одержим ею. Не могу есть, не могу спать. Я хочу ее под собой, надо мной, рядом. Я хочу, чтобы она была в безопасности. Под защитой. Моей.
Нико садится в кресло напротив меня, наклоняясь вперед, опираясь локтями на колени.
— И она сбежала от тебя. Почему?
Вопрос бьет по нерву.
— Потому что я слишком сильно надавил. Потому что она молодая и пугливая и не понимает, чем мы могли бы быть друг для друга.
— Или потому что ты напугал ее, — тихо предполагает Нико.
Я сверлю его взглядом, но он не морщится. Никогда не морщился. Даже в детстве Нико был единственным, кто стоял на своем, когда я злился.
— Думаешь, я не знаю, как обращаться с женщиной? — усмехаюсь я.
— Я думаю, ты знаешь, как обращаться с деловыми партнерами, врагами и женщинами, которым от тебя нужна только ночь с Лукой Равелло, — парирует он. — Но женщина, которая тебе действительно небезразлична? Это для тебя неизведанная территория, мой друг.
Я начинаю спорить, потом закрываю рот. Он не ошибается.
— Не забывай, я отталкивал Катерину, — говорит Нико после паузы.
Это привлекает мое внимание.
— Я знаю. Помню.
Он улыбается, той личной, удовлетворенной улыбкой, которой я никогда раньше у него не видел.
— Я не хотел подвергать ее опасности и не хотел оставлять священство. Ее отец не хотел терять свой козырь и закопал бы меня, если бы не ты.
— Я сделал то, что сделал бы любой друг, — уверяю я его. Нико никогда не нужно меня благодарить.
— Что ж, я рад, что ты мой друг, а не враг, — Нико хлопает меня по руке и садится.
— Как ты заставил ее полюбить тебя? Я думал, что держу Лили в руках, а она ушла.
— Не угрозами и не попытками контролировать ее, — многозначительно говорит Нико. — Если твоей Лили нужно пространство, значит, ты должен дать ей его.
— У меня нет такого терпения, — рычу я.
— Тогда ты не любишь ее, — просто говорит Нико. — Ты просто хочешь обладать ею.
Слова бьют меня, как физический удар.