Святой
Шрифт:
— Лука, — шепчет она, полупредупреждение, полупросьба.
Я отвечаю, опуская рот к ее центру, пробуя ее на вкус впервые за несколько дней. Она ахает, ее руки летят к моим волосам, не отталкивая меня, а притягивая ближе. Ее вкус пьянит — сладкий, мускусный и исключительно ее.
Я работаю с ней языком, находя чувствительный пучок нервов, от которого она извивается. Ее бедра напрягаются вокруг моей головы, когда я нежно сосу ее клитор, затем языком вырисовываю узоры, из-за которых она борется, чтобы оставаться тихой.
— О Боже, — шепчет
Я ввожу палец внутрь нее, затем два, чувствуя, насколько она тугая вокруг меня. Мне потребуются месяцы, растягивая эту киску, прежде чем она перестанет ощущаться как гребаная девственница.
Ее дыхание становится более прерывистым, когда я работаю с ней и ртом, и пальцами, сгибая их, чтобы найти то место, от которого ее спина выгибается над столом. Я чувствую, что она близко, ее внутренние стеночки сжимаются вокруг моих пальцев.
— Вот так, малышка, — бормочу я в ее влажную плоть. — Кончи для меня. Дай мне попробовать тебя.
Она кончает с приглушенным криком, рука прижата ко рту, ее тело дрожит подо мной. Я не останавливаюсь, продлевая ее удовольствие, пока она не начинает дрожать, слабо толкая меня в плечи.
— Слишком много, — выдыхает она. — Я не могу... слишком чувствительно.
Я поднимаюсь, вытирая рот тыльной стороной ладони, глядя на ее раскрасневшееся лицо, ее отяжелевшие глаза. Она никогда не выглядела красивее, чем сейчас, отмеченная удовольствием, которое я ей подарил.
— Это только начало, — говорю я ей, мой голос хриплый от желания. — Ты думаешь, тебе нужно время? Хорошо. Но не говори мне, что ты не хочешь этого — не хочешь меня.
Она смотрит на меня, все еще пытаясь отдышаться.
— Я никогда не говорила, что не хочу тебя, — шепчет она. — Я сказала, что это сложно.
Я наклоняюсь, захватывая ее рот глубоким поцелуем, позволяя ей почувствовать вкус себя на моих губах.
— Жизнь сложна, малышка. Но это… — я беру ее руку и прижимаю к своей твердой длине — это просто.
Стук в дверь заставляет нас обоих замереть.
— Лили? — Голос ее матери доносится из коридора. — Ты почти закончила? У нас процедуры для лица через пятнадцать минут.
Не моргнув глазом, Лили кричит в ответ.
— Я увеличила время массажа, мам, и отменила процедуру для лица. Я присоединюсь позже.
Вот это моя девочка.
Глава 20
Лука
Я стягиваю свои боксеры, мой член выскакивает наружу, твердый и готовый. То, как она смотрит на него — голодно, отчаянно — заставляет меня пульсировать.
— Открой рот, — приказываю я, поглаживая себя. — Покажи мне, как сильно ты скучала.
Лили облизывает губы, глаза прикованы к моему члену. Она приподнимается на локтях, ее рот послушно открывается. Я сжимаю основание и направляю головку между ее губ, постанывая, когда ее теплый рот поглощает меня.
— Вот так, малышка, — бормочу я, наблюдая,
Она стонет вокруг моей длины, вибрация посылает удовольствие сквозь меня. С удивительной ловкостью она переворачивается на живот, поднимаясь на четвереньки, ни на мгновение не позволяя моему члену выскользнуть изо рта. Теперь на идеальной высоте, она начинает сосать меня с новым энтузиазмом, ее голова двигается вверх-вниз, беря меня глубже с каждым разом.
— Черт, — шиплю я, когда она втягивает щеки, создавая вакуум, от которого мои колени почти подкашиваются.
Она слегка давится, когда я упираюсь в ее горло, но вместо того, чтобы отстраниться, она подается вперед, слезы наворачиваются на уголки глаз, когда она заставляет себя взять меня глубже. Вид ее, борющейся, чтобы вместить мой размер, только делает меня тверже.
Она отстраняется ровно настолько, чтобы лизнуть нижнюю сторону моей длины, затем опускает язык, обводя им мои яйца с неожиданной жадностью. Когда она втягивает одно в рот, я должен ухватиться за край массажного стола, чтобы устоять на ногах.
— Черт возьми, — рычу я, чувствуя знакомое сжатие, сигнализирующее, что я слишком близко. — Хватит.
Я отрываю ее от себя, ее губы издают непристойный чмокающий звук, отпуская меня. Она выглядит ошеломленной, ее подбородок влажен от слюны, глаза затуманены похотью.
— Повернись, — приказываю я, уже располагая ее. — Мне нужно быть внутри тебя.
Я подвожу ее к краю стола, широко раздвигая ее бедра. Она мокрая насквозь, ее киска блестит в тусклом свете. Я провожу головкой члена по ее складочкам, покрывая себя ее возбуждением.
— Пожалуйста, — скулит она, выгибая спину, пытаясь заставить меня войти.
Я толкаюсь в нее одним жестким толчком, погружая свой пульсирующий член до самого основания в ее тугой, бархатный жар. Она вскрикивает — слишком громко — ее спина выгибается над столом, когда ее влажные стеночки сжимаются вокруг меня. Я быстро закрываю ее рот ладонью, чувствуя ее горячее дыхание на своей руке.
— Тихо, — напоминаю я, начиная двигаться медленными, намеренными толчками, от которых ее глаза закатываются. — Если только не хочешь, чтобы твоя мать услышала, как хорошо я трахаю ее маленькую девочку, как сильно ты мокнешь, когда я растягиваю эту красивую киску своим членом.
Ее глаза расширяются над моей рукой, но я чувствую, как ее шелковые стеночки сжимаются и трепещут вокруг моей пульсирующей длины от моих грязных слов. Я устанавливаю карающий ритм, мои бедра врезаются в ее мягкие бедра, вбиваясь в ее влажный жар с достаточной силой, чтобы стол скрипел и стонал под нами. Ее приглушенные всхлипы вибрируют о мою ладонь, пока я трахаю ее, наблюдая, как ее идеальная грудь подпрыгивает с каждым диким толчком, заявляя права на то, что мое.
Я наклоняюсь, мои губы касаются нежной раковины ее уха, мое горячее дыхание заставляет ее вздрагивать.