Святой

Мартел Матильда

— Я сейчас выйду, мам! — кричит Лили, ее голос замечательно ровный, несмотря на непристойный вид ее основательно оттраханного тела. — Просто одеваюсь!

Мы слышим удаляющиеся шаги, и Лили смотрит на меня, паника начинает заменять послевкусие, ее соски все еще твердые пики на раскрасневшейся коже.

— Что нам теперь делать? — шепчет она.

Я хватаю полотенце, осторожно вытирая ее, прежде чем заняться собой.

— Теперь мы выясним, как сказать твоему отцу, что его дочь станет миссис Равелло.

Глава 21

Лили

Странное

молчание мамы пронизывает машину, когда мы едем обратно в резиденцию губернатора. Я смотрю в окно, мои бедра все еще липкие под юбкой, мое тело гудит от воспоминаний о прикосновениях Луки. Палец, на который наденут обручальное кольцо, чувствуется странно голым, ожидающим.

— Лили, ты вообще меня слушаешь? — Голос мамы прорывается сквозь мои мысли.

— Прости, что? — я моргаю, понимая, что она говорила все это время.

Она вздыхает тем особенным вздохом, который приберегает для случаев, когда я ее разочаровала.

— Я сказала, твой отец пригласил несколько важных людей на ужин сегодня вечером. Тебе нужно выглядеть презентабельно.

— Конечно, — бормочу я, но мысли в другом месте.

Замужем. За Лукой Равелло. Слово отскакивает в моем черепе, как шарик для пинбола, зажигая разные эмоции с каждым рикошетом. Ужас. Возбуждение. Неверие. Желание.

Мы знакомы чуть больше недели. Это полное безумие. Такой импульсивный шаг, от которого мой осторожный, расчетливый отец лишился бы рассудка. И все же...

Машина въезжает в ворота особняка, и паника сжимает грудь. Как я должна просидеть весь ужин, зная, что грядет? Зная, что Лука — властный, опасный, пьянящий Лука — появится и изменит все?

— Лили, ты раскраснелась. Ты хорошо себя чувствуешь? — Мама прижимает тыльную сторону ладони к моему лбу, когда мы входим в дом.

— Все хорошо, — вру я. — Просто устала от спа.

— Хорошо, иди освежись. Ужин через час.

Я убегаю в свою спальню, запирая за собой дверь. Мои руки дрожат, когда я снимаю одежду, морщась от нежных мест, где пальцы Луки впивались в мою кожу. Я должна быть в ужасе от того, как быстро все произошло, от того, насколько полностью я сдалась мужчине, которого едва знаю. Мужчине с опасными связями за его благодетельной репутацией.

Вместо этого я уже снова жажду его.

Горячий поток душа ударяет по коже, и я закрываю глаза, мгновенно переносясь обратно в спа-салон. Я почти чувствую широкую грудь Луки, прижатую к моей спине, его зубы, касающиеся моей мочки уха, когда он шепчет грязные обещания. Моя рука скользит между ног, находя себя все еще набухшей и чувствительной.

Я поворачиваюсь лицом к лейке и регулирую насадку на пульсирующую струю. Вода ударяет по моему набухшему, ноющему клитору с идеальным давлением, и я ахаю, опираясь одной рукой о кафель. Другая рука скользит вверх, чтобы сжать сосок, представляя, что вместо этого там зубы Луки. Я двигаю бедрами навстречу струе, бесстыдная и жадная до освобождения.

— Вот так, малышка, —

слышу я его голос в голове так же ясно, как если бы он был здесь. — Покажи мне, как сильно ты возбуждаешься, думая о том, чтобы быть на коленях для меня.

Я кончаю с приглушенным криком, все мое тело сотрясается, соки текут по внутренней стороне бедер, несмотря на струи душа. Когда интенсивные волны удовольствия наконец отступают, реальность обрушивается обратно. Что я делаю? На что я согласилась?

Но мысль о том, чтобы отступить, никогда больше не чувствовать рук Луки на себе, вызывает у меня физическое недомогание. Я никогда не хотела ничего — никого — так, как хочу его. Он будто перепрограммировал мое тело, мой мозг, саму мою душу жаждать его.

Я одеваюсь с необычной тщательностью, выбирая темно-синее платье, которое облегает мои изгибы, не будучи слишком откровенным. Ткань кажется прохладной на моей все еще разгоряченной коже, пока я наношу макияж, пытаясь скрыть искусанный любовью вид, кричащий «основательно оттрахана».

Мое отражение смотрит на меня, глаза слишком яркие, губы все еще слегка припухшие от поцелуев Луки. Я выгляжу как-то иначе. Заявленной.

Звучит гонг к ужину, и мой желудок подпрыгивает. Я бросаю последний взгляд в зеркало, убирая прядь волос за ухо.

— Ты справишься, — шепчу я себе. — Просто веди себя нормально, пока он не придет.

Большая лестница кажется длиной в милю, когда я спускаюсь, рука скользит по полированным перилам. Я слышу раскатистый смех отца из столовой, звон дорогого хрусталя. Еще один политический ужин в резиденции губернатора. Только сегодня вечером все изменится.

— А вот и она! — раздается голос папы, когда я вхожу. Он пересекает комнату, чтобы поцеловать меня в щеку, от него пахнет виски. — Моя красивая девочка. Как прошел день в спа с матерью?

— Поучительно, — выдавливаю я, избегая взгляда мамы.

— Ты прекрасно выглядишь, дорогая, — говорит он, направляя меня к столу, где уже сидят несколько мужчин в костюмах. — Иди познакомься с сенатором Брэдшоу и его главой администрации.

Я механически пожимаю руки, улыбаясь и кивая в нужные моменты, пока мысли несутся вперед. Когда придет Лука? Что он скажет? Как отреагирует мой отец?

— Лили, сенатор только что спрашивал о твоей учебе, — напоминает папа, его рука слишком сильно сжимает мое плечо.

— О, я…

Звенит дверной звонок, прерывая меня. Каждый нерв в моем теле наэлектризовывается. Он здесь.

Папа хмурится.

— Мы ждем кого-то еще, Джилл?

Мама выглядит так же озадаченно.

— Насколько я знаю, нет.

В дверях появляется дворецкий.

— Сэр, здесь мистер Лука Равелло, он хочет видеть вас. Говорит, это срочно.

Выражение лица моего отца мгновенно меняется с раздраженного на заинтригованное. Лука Равелло не наносит светских визитов, особенно в час ужина. Его присутствие означает дела — обычно того рода, которые связаны с крупными пожертвованиями на кампанию.