Святой
Шрифт:
Она начинает двигаться, сначала нерешительно, затем с растущей уверенностью, когда удовольствие пересиливает дискомфорт. Ее грудь подпрыгивает с каждым движением, гипнотическое зрелище, заставляющее меня тянуться вверх, чтобы сжать их, пощипывая ее соски пальцами.
— Ты такая чертовски красивая, — рычу я, толкаясь вверх навстречу ее движениям вниз. — Такая идеальная. Такая хорошая девочка, принимаешь меня так глубоко.
Ее темп ускоряется, дыхание становится тяжелым, когда она гонится за своим удовольствием. Я крепко сжимаю ее
— Лили, — говорю я, слова слетают с губ прежде, чем я могу их остановить. — Я хочу, чтобы ты сегодня поехала домой, собрала вещи и вернулась сюда.
Она замирает на мне, ее глаза распахиваются в шоке.
— Что? Я не могу этого сделать.
— Можешь, — настаиваю я, продолжая толкаться в нее, затрудняя ей концентрацию. — И сделаешь.
— Лука, у меня учеба, мой отец…
Я не даю ей закончить. Одним быстрым движением я переворачиваю ее на спину, закидывая ее лодыжки себе на плечи. Новая позиция позволяет мне проникать в нее еще глубже, и я вбиваюсь в нее с карающей силой, от которой она вскрикивает.
— Это не просьба, — говорю я ей, выделяя каждое слово жестоким толчком. — Теперь ты моя. Никто — ни твой отец, никто другой — не разлучит нас.
Ее глаза темнеют от моих слов, ее киска сжимается вокруг меня. Маленькая проказница возбуждена моим доминированием, идеей полностью принадлежать.
— Но мой отец... — слабо протестует она, даже когда ее бедра поднимаются навстречу моим толчкам.
— Твой отец, — рычу я, опуская руку между нами, чтобы обвести большим пальцем ее клитор, — не имеет права голоса в этом вопросе. Больше нет.
Сочетание моих слов и моего прикосновения толкает ее через край. Она кончает с криком, ее спина выгибается над кроватью, когда поток влаги пропитывает мой член и простыни под нами. Я никогда не видел ничего красивее, чем Лили Мур, распадающаяся на части, кончая вокруг моего члена, пока я продолжаю безжалостно вбиваться в нее.
— Господи Иисусе, — бормочу я, качая головой в благоговении, пока она дрожит в остаточных спазмах. — Теперь ты моя, малышка. Ты понимаешь это? Моя.
Ее глаза, затуманенные удовольствием, встречаются с моими, и она кивает, принимая свою судьбу — принимая меня — с покорностью, такой прекрасной.
Я вонзаюсь в нее в последний раз, мое освобождение разрывает меня с интенсивностью, которая оставляет меня временно слепым. Я изливаюсь глубоко внутри нее, помечая ее как свою самым первобытным способом.
Падая рядом с ней, притягивая ее покрытое потом тело к себе, я знаю, что пересек черту, которую никогда не смогу пересечь обратно. Я взял дочь губернатора, заявил на нее права как на свою собственную, и у меня нет намерения отпускать ее.
Последствия будут суровыми. Мур придет за мной со всем, что у него есть, когда обнаружит, что я наделал. Но когда я смотрю на раскрасневшееся лицо Лили, ее губы припухли от моих поцелуев, я понимаю, что мне
— Когда? — мягко спрашивает она, ее пальцы вырисовывают узоры на моей груди.
— Сегодня, — отвечаю я, не оставляя места для споров. — Поезжай домой, собери что нужно и вернись ко мне к вечеру.
Она колеблется, и я вижу войну, бушующую в ней — долг перед семьей против притяжения между нами, которое уже слишком сильно, чтобы отрицать.
— А как же учеба? Мои друзья? Моя жизнь? — спрашивает она, но в ее тоне слышна обреченность. Она уже знает, что сделает, как я скажу.
Я беру ее лицо в ладони, заставляя встретиться со мной взглядом.
— Ты можешь продолжать образование. Я не пытаюсь запереть тебя в клетку, Лили. Но ты будешь жить здесь, со мной. Твоя безопасность теперь мой приоритет.
— Моя безопасность? — эхом отзывается она, смятение омрачает ее черты. — Что ты имеешь в виду?
Дерьмо. Я сказал слишком много. Она все еще понятия не имеет, кто я на самом деле, что я делаю. Она знает публичную версию Луки Равелло — успешный бизнесмен, филантроп — не человека, который железной рукой контролирует половину криминальных предприятий города.
— Мир может быть опасным местом, — осторожно говорю я. — Особенно для кого-то, связанного со мной.
Ее лоб морщится.
— Связанного с тобой? Мы едва знаем друг друга.
Я смеюсь, звук резкий даже для моих ушей.
— После прошлой ночи, после того, что мы только что сделали, ты думаешь, мы едва знаем друг друга? Я был внутри тебя всеми возможными способами, Лили. Я попробовал на вкус каждый дюйм твоего тела. Я заставлял тебя кончать так сильно, что ты, блядь, залила мой член. Это создает связь.
Она краснеет, но не отступает.
— Это секс, Лука. Отличный секс, невероятный секс, но все еще просто секс. Это не значит, что ты можешь перевернуть всю мою жизнь.
Я сажусь, притягивая ее с собой, мои руки сжимают ее предплечья, возможно, слишком сильно.
— Это перестало быть "просто сексом" в тот момент, когда я решил, что ты моя. И поверь мне, малышка, я не принимаю это решение легкомысленно.
Страх мелькает в ее глазах, быстро сменяясь вызовом.
— А что, если я скажу нет? Что, если я выйду за эту дверь и никогда не вернусь?
Что-то темное и собственническое поднимается во мне, сторона меня самого, которую я всегда тщательно контролировал. Но Лили Мур умеет срывать мой контроль, оставляя меня сырым и открытым.
— Ты этого не сделаешь, — говорю я с абсолютной уверенностью. — Но если бы ты попыталась... — Я делаю паузу, тщательно подбирая следующие слова. — Скажем так, я бы тебя нашел. И я был бы недоволен.
Она вздрагивает, и я не могу сказать, от страха это или от возбуждения. Вероятно, и то и другое. Грань между ними часто размыта, особенно в отношениях, подобных тем, что я выстраиваю с ней.