Страж сумерек
Шрифт:
— Тетушки Эдны нет, — быстро сказала Лив. — На что она тебе?
По правилам вежливости следовало сказать «вам», но Кара была всего-то лет на пять старше. Перебьется.
— Снорри Прищур сказал, что она дама знающая. Что поможет. Подскажет, как быть.
Ого, подумала Лив. Кажется, тетушка начала обретать неизбежный шлейф репутации.
— Конечно, — обнадежила она. — Фру Эдна, она такая. Подожди, она скоро придет. Наверно. Пройди в дом. Кофе будешь?
— Нет, я позже приду, — Кара отступила назад.
— Да кто там, Лив? — отец спустился вниз, прежде чем Лив успела ответить, а
— Я… я…
Кара заметалась на месте, не зная, что делать. Руки мяли кружевной платок.
— Гере Кнуд, а вы правда видели Бьярне? — внезапно выпалила она.
Отец прищелкнул пальцами.
— Прищур, — раздраженно проговорил он. — Что за болтливый старик… ничего нельзя доверить.
— Нет, — торопливо ответила Кара. — Он не болтал. Он только мне. Только мне, по секрету. — Так вы видели Бьярне, да?
— Видел, — признался отец. — Как вас сейчас. Бьярне ушел из Альдбро, фрекен.
— И он не вернется? — упавшим голосом проговорила Кара.
— Думаю, нет. Не вернется. Не ждите его, фрекен.
Губы Кары задрожали. Лив стало ее жаль. Над брошенной невестой станут смеяться, пойдут пересуды. Не только в Альдбро, а по всей округе. Такое долго не забывается.
— Значит, он наврал, — с внезапной злостью пробормотала Кара. — Поганец! И я зря молчала! Все зря… все без толку. Вся ворожба. Колдун называется! Обманщик он, а не колдун! Мошенник…
Лив навострила уши.
— Что вы такое имеете в виду, фрекен? — негромко сказал отец. — Какая ворожба?!
— Ничего, — торопливо пробормотала Кара, подаваясь назад, но Кнуд Йерде быстрым движением захлопнул входную дверь, отрезая девице путь к отступлению.
— Вот что, фрекен Кара, пойдемте-ка побеседуем, — не терпящим возражений тоном произнес он. — Прошу, присаживайтесь. Лив, дочка, погуляй немного.
Отлично, подумала Лив. Я снова не у дел.
Подслушивать она, разумеется, не стала — за такое отец был устроил мощнейшую выволочку. Вышла во двор и отправилась искать Сигурда, но кот, получив с утра трепку за клумбу, удрал в неизвестном направлении. Он-то может себе позволить.
Беседа вышла недолгой — четверть часа не больше. Затем Кара Фратсен вышла на крыльцо. Лив демонстративно отвернулась и углубилась в смородину.
— Родители ваши правы, фрекен, — донесся до Лив голос отца. — Пройдет время. Люди забудут, и все вернется на круги своя. И вы вернетесь, если не устроите свою жизнь в городе.
Кара что-то неясно пробормотала в ответ. Заскрипела, отворяясь и затворяясь, калитка.
— Лив!
Что-то изменилось. Прямо сейчас за эту четверть часа, что отец говорил с Карой Фратсен. Лив почуяла, что время спорить и перечить прошло. Отец говорил спокойно, взвешивая каждое слово.
— Лив, послушай, я сейчас уйду. Пока ты остаешься здесь, но в случае, если мы с Эдной или гере Ларс не вернемся до заката…
— Знаю, — уныло перебила Лив. — Идти к герсиру Блюмквисту и торчать там весь вечер за вышиванием. Ночевать тоже там?
— Нет, — сказал отец. — Неверно. Если мы не вернемся к закату, ты отправишься в киркью и поднимешься на колокольню. Там будет ждать Снорри Прищур, я договорился.
— Зачем? — растерянно спросила Лив.
—
Лив стояла, замерев, не веря самой себе.
Наконец-то она это услышала. Наконец-то. Особой радости от этого Лив не ощущала, напротив, внезапно ее поглотила неуверенность и тревога.
Единственный скьольдинг — это ты. Принимать решения и отдавать команды тебе.
А куда, спрашивается, денутся отец, тетушка и гере Ларс? От одной этой мысли Лив сделалось страшно. Не нужно об этом думать. Ничего не случится.
Щелкнула крышка часов. Кнуд Йерде посмотрел на стрелки, закрыл часы и убрал в карман жилета.
— Принеси мне трость, Лив. — сказал отец и когда она медленно пошла в дом, добавил: — Не ту, что у двери. В моей комнате, на столе.
Лив поднялась на второй этаж.
Футляр лежал на столе — узкий, длинный, точно оружейный. Замок был открыт, но ключа не было — как видно, отец достал футляр как раз перед появлением Кары Фратсен. Лив отбросила крышку и взяла трость в руки.
Очень тяжелая. Совершенно не по руке тринадцатилетней девчонке. Пришлось с усилием сжать ладонь в кулак, но все равно рука дрожала от напряжения. Набалдашник на восемь граней был вырезан из красноватого смоляного камня. Кое-где на камне виднелись сглаженные временем трещины. Ободок, охватывающий ствол, казался гораздо старше самой трости. На тусклом серебре были вычернены летящие птичьи силуэты, перемежающиеся полустертыми рунами. Наконечник утяжелен свинцом.
Теперь Лив твердо знала — все всерьез. Очень всерьез.
Сидеть в засаде — весьма скучное дело, особенно если солнце ни с того ни с сего вдруг взялось припекать на южный манер. Эдна быстро поняла эту незамысловатую истину.
Она укрыла коляску в орешнике, в самой сердцевине зарослей, чтобы лошадь могла срывать листья, не двигаясь с места. Сама Эдна расположилась чуть поодаль, на старом поваленном дереве. Здесь было довольно душно и сыро, но зато, если раздвинуть ветви, открывался вид на изгиб дороги и парковые ворота. Особняк, расположенный в глубине парка, был не виден, однако, как здраво рассудила Эдна, главное — вовремя заметить, кто подъезжает к дому.
Время двигалось лениво, словно не выспалось. Дорога была пустынна, лишь однажды мимо орешника прогромыхала крестьянская повозка. Эдна сидела, борясь с дремотой, и пересчитывала растущие над головой недозрелые орехи — исключительно от нечего делать. Когда плоды закончились, ожидание стало еще более гнетущим.
Зашелестела листва, поблизости раздались мягкие шаги, и Эдна вздрогнула, когда на плечо осторожно легла ладонь.
— Тише, это всего лишь я, — сказал брат, присаживаясь рядом.