Страж сумерек
Шрифт:
Коляска тронулась с места и, шурша гравием, двинулась к парковой ограде. Утреннее солнце пятнало землю резными тенями листьев. В гуще кустарника безмятежно пересвистывались сойки.
— Мы должны разделиться, — заявил Ларс, когда лошадь повернула в лес. — Я отправлюсь в город и буду искать Дальвейга, а вы останетесь присматривать за усадьбой. Вдруг мы разминемся, и они вернутся сюда. Если ваш брат сможет, пусть присоединяется.
Эдна обдумала предложение.
— Вы правы. Но не думаю, что Дальвейги обрадуются моему обществу. У баронессы мигрень просыпается,
— Еще бы. Гере Йерде, как видно, сильно подействовал ей на нервы во время тяжбы. Но вы должны использовать весь свой дар убеждения.
Лицо Эдны омрачилось.
— Боюсь, дело не только в тяжбе, — проговорила она. — Есть и иные причины.
— Вот как? — изумился Ларс. — Какие же?
Эдна помолчала, словно укоряя себя за неуместный порыв откровенности.
— Это не имеет ни малейшего отношения к нынешнему делу, гере Ларс, — наконец произнесла она, забирая из рук Ларса вожжи. — Это просто прошлое. Возможно, я объяснюсь, но позже. Сейчас мало времени. Поезжайте.
День тянулся неимоверно долго. Лив управилась с домашними делами, а стрелки часов в гостиной только-только подобрались к полудню. Да и управилась — громко сказано. Омлет она пересолила, кофе едва не убежал, мука просыпалась на чисто подметенный пол, а на заботливо выполотой клумбе с цветами Сигурд устроил очередную засаду, помяв все, что было можно и нельзя.
Что-то надвигалось, Лив это прекрасно понимала, просто-таки чуяла, а интуиция для человека сумерек — вещь первейшая, почти столь же важная, как знание Сумеречного Свода, который малышам вдалбливают вместе с запретом совать руки к кипящему чайнику. Очень обидно понимать, что взрослые тебя недооценивают, не понимая, что ты в сущности уже почти готовый настоящий скьольдинг.
Тетушка Эдна домой не вернулась. Отец пришел утром, усталый и какой-то сам не свой. Сидел у себя в комнате, молчал, пил кофе и курил, курил, курил. При маме он столько не курил. Лив не приставала — когда меркман работает, под руку не лезут. Чтобы отвлечься, она взялась за проклятую алгебру, но гадкие уравнения не решались. Завалит она этот экзамен, вылетит из школы, устроится к дяде Эгилю секретарем в контору. Чего проще. Если бы не обещание данное тетушке Эдне… восемь баллов, она и на половину от этого не рассчитывает. Ужас.
А что если они не сумеют раздобыть этот троллий клад до полуночи? Тогда каменноголовые явятся в Альдбро и придется отбиваться. Как отбиться от тролля? Силой — никак, это Лив помнила еще по сказкам. Сказки — великое дело, именно они учат основам обращения с той стороной.
Но на всякий случай молоток из сарая она принесла и спрятала. А вообще, надо бы скопить карманные деньги и приобрести дамский револьвер. Или у дяди Эгиля занять: в его коллекции какого только оружия нет, и стрелкового, и колющего, и режущего. Все и не упомнить.
Калитка заскрипела, и Лив насторожилась. Шаги были непривычные: не мягкая поступь тетушки, и не быстрая, четкая —
В дверь постучали — с перерывами, будто гость и сам не был уверен: а нужно ли ему сюда.
Лив открыла.
На пороге стояла Кара Фратсен. Бледная, с зареванными глазами. В руке вчерашняя невеста сжимала смятый кружевной платок.
— Тетка твоя дома? — не здороваясь, спросила она.
Городской дом барона встретил Ларса строгой тишиной и закрытой дверью. На резкое дерганье колокольчика и громкий стук долго никто не отзывался, потом дверь приоткрылась и на крыльцо выползла древняя старушенция в чепце-одуванчике.
— Юноша, — прошамкала она, — почему вы так тихо стучите? Если бы я не спустилась на кухню поставить чай, то ни за что бы не услышала. Право, такая скромность офицеру не к лицу, — заметила она, посмотрев на запыленный мундир.
— Могу, я поговорить с бароном? — довольно громко и не слишком учтиво осведомился Ларс.
— Да вы неужто больны? — участливо спросила престарелая дама. — Еле-еле сипите. Не разберу ничего.
— Я должен увидеть гере Дальвейга! — повысил голос ленсман.
— Простуда? — покачала головой старушка. — Или даже ангина? Так пойдемте в дом, я как раз малиновое варенье достала. Выпьете чайку, авось полегчает, и голос появится.
Ларс едва не взвыл. Почти час дня, а дело еще не сдвинулось с мертвой точки, а он тут жарится на солнцепеке посреди Гёслинга и тратит время на тугую на уши, как глухарь на току, экономку.
— Господа где?! — заорал он, утратив всякое почтение к старости. — Барон? Баронесса? Дома?
— А-а, юноша! — на лице старушки засветилась улыбка. — Вы к госпоже Дагмар? Так бы сразу и сказали. Она еще вчера отправилась в Энтдален — навестить подругу. Может, слышали — почтенная фру Гильденстерн, жена лесопромышленника…
До Энтдалена был почти день пути. Одна ниточка рвалась — догнать баронессу до вечера уже невозможно.
— А барон? — простонал ленсман, надеясь и одновременно страшась. — Он вместе с матерью?
— Ветреник Свейн? — расцвела экономка. — Так вы его приятель? То-то мне кажется, будто я уже видела вас в нашем доме… Наверно, на приеме по случаю именин…
— Где он, добрая женщина?! — вопли Ларса начинали привлекать внимание — в окне соседнего дома отодвинулась кружевная занавеска.
— Как где? — удивилась старушка. — Веселится где-то, как и полагается в молодости! О, юность, вот помню, когда мне было шестнадцать…
Ларс понял, что пора ретироваться. Не тратя времени на ненужные слова, он отвесил престарелой даме поклон.
— Как, уже убегаете? — она всплеснула руками. — И не попробуете варенье? Как жаль! Берегите горло, юноша! Наденьте шарф!
— Обязательно!!! — пообещал Ларс сердобольной экономке и половине квартала. Занавески дружно расправились.
— Кто там, Лив? — окликнул со второго этажа отец. Кара Фратсен вздрогнула и подалась назад, словно пугливая лань, готовая сбежать при малейшей опасности.