Стой, ты мой
Шрифт:
Он чешет голову. Ведет подбородком. Вертит телефон:
– Одну кнопку нажать и бум, помнишь?
– Бум-чикабум, - разряжает обстановку Антон.
– Ты бы заткнулся, Антош, - откликается Патрик.
Он всех раздражает, поразительно.
Набираю номер. Дождавшись ответа диспетчера, говорю:
– Полиция? В клубе "Want you" на Комсомольской площади скрывается банда Винни-Пуха. Краденные деньги и драгоценности в доме культуры напротив, на втором этаже, в кабинете для собраний анонимных алкоголиков, за шкафом. Шестой член банды прячется на горнолыжном курорте
20.00, Кристина
Кошмар, как мы вляпались. Два охранника надзирают за работниками на кухне и не дают выйти, цейтнот, опаздывают с готовкой. Если устроим скандал, с нас сорвут маски, увидят, что мы не официанты, и снова запрут. Поэтому мы три часа подряд моем жирную посуду и задыхаемся от жары. Зато губка не нужна, прям лапой тру тарелки.
Орут радио и ди-джей, Новый Год, Новый Год, все дела, я мучительно рассуждаю, доживем мы или нет, и что там творится, за пределами этой адовой кухни.
Шмыгаю в туалет и натыкаюсь на плачущую Николь. Костюм спущен на пояс, она плещет в лицо воду и хлюпает носом.
– Николь, все хорошо будет, - весело сообщаю.
– Мне всего девятнадцать, - говорит, выключив воду.
– Я еще и не влюблялась ни разу. Тебе везет, - смотрит на меня в зеркало.
– Переживаешь за своего Алекса и некогда бояться за себя.
– Это везение по-твоему?
– плюхаюсь на унитаз. Выпускаю из-под мягкой поросячьей головы мокрый от пота конский хвост.
– Ты не раскисаешь. А я клякса уже. Пара минут, и упаду там у раковины. Помру в груде сковородок. Или не сдержусь и заору на всю кухню. Что нас всех взорвут скоро. Пусть им тоже страшно станет. Не могу терпеть. Слышала, о чем они болтают?
– Доплатят ли за аврал. И до скольки завтра можно поспать.
– Вот. Полная чушь.
– Скажи охраннику, что тебе плохо и нужно сходить за таблетками, - советую.
– А сама беги на улицу к вагончику.
– А вы?
– она трясет слипшимися волосами.
– Мы все вместе в эту дурь с расследованием ввязались. И выбираться вместе надо. Или ты бы меня бросила?
Тоже трясу волосами.
Дальше торчим на кухне. Спустя тонну кастрюль меня дергает Николь. Громко шепчет:
– Охранников нет! Где наши?
И наших нет.
Вылетаем в коридор. Дверь черного хода нараспашку, холодный ветер мокрую одежду продирает до костей.
– Они без нас сбежали?
– поражается Николь, подпрыгивая рядом.
Выскакиваем на улицу. От дверей мимо мусорных баков по сугробам тянутся следы. Тонем в снегу и, переваливаясь, спешим к двум фигурам Пятачков, медленно скрывающимся из круга света. Значит, недавно вышли. А почему нас не позвали?
Они еле-еле тащатся, мы нагоняем.
– Мусор выносите?
– щурюсь на два больших темно-синих пакета, которые те несут в вытянутых руках.
– Какого черта? Вы...- вглядываюсь в их несмелые движения, слышу, как они пыхтят от напряга и меня продирает мороз.
– Там что? Не мусор?
– Валите нахрен отсюда, -
– Чемоданы в мастерской были?
– доходит до Николь.
– Этот дряной Патрик там же, за пеногенератором их оставил?
Они не отвечают, осторожно и упорно продираются сквозь снег вперед.
Невероятная наглость, официант настолько убежден, что нас в усадьбе считают отбитыми торчками и не послушают, он притащил обратно свои гребаные шашки и не парится, а вот если бы среди нас действительно был сапер...
– Погодите, - хриплю.
– Вы рехнулись? Это нельзя трогать.
– Уже тронули, - огрызается Ваня.
– Не взорвется пока телефон не зазвонит. И если не трясти. Вам сказали - валите нахрен.
– Оставьте в снегу, вы куда, не надо, - жалобно просит Николь.
– Мамочки.
– Пошлите в усадьбу, позовем охрану, - трясусь на пару с ней.
Они молчат, идут дальше, мы отстаем, но премся за ними. Из меня так себе мачеха, особенно после всего, что было и указывать Егору не могу, но с нами тут гуляет старуха с косой. Я очень люблю одного человека, а его сын в шаге от небес, и у меня не хватает духу развернуться и свинтить, хотя идти за ним то еще безумие.
Как черепахи ползем. От усадьбы не отдалились почти, а они уже едва не падают, и если уронят мешки, то все зря, настраиваюсь подстраховать, хотя не верю, что силы найду помочь, но они тащат эти жуткие чемоданы, и я воспитываю в себе хладнокровие, поворачивать поздно, не взорвалось и не взорвется, переживем.
23.30, Александр
Их нигде нет, и никто их не видел. Уверяю себя, что послушались и сбежали подальше.
Гремит посуда и трещит башка, в бальном зале орекстр наяривает арию из "Риголетто", мы с Кристиной недавно смотрели этот фильм, и она замочила слезами несколько бумажных полотенец, моя маленькая, где она.
Заглядываю на кухню и неожиданно натыкаюсь на Машу. Стоит над душой у официанта и учит его раскладывать закуски.
– Ты почему здесь?
– тащу ее за локоть в коридор. Мимо моей личной охраны, ближе к черному ходу.
– Егор к тебе не подходил?
– Нет, - она вырывается. Покачивается на каблуках.
– Зато Денис подходил. Орал, что ты гробишь его бизнес. Саша, это правда? Наш сын бандит? И сейчас чистят дороги, чтобы его забрать? И сдал его ты? Как ты мог? Я этого больше не вынесу, - она дышит на меня вином.
– Про Патрика тоже, значит, правда? А ты молчишь, что у нас тут террорист?
Молчу. Я и на Винни-Пуха настучал, чтобы струхнувший псих-официант кнопку не нажимал, чтобы расчистили дорогу, он смотался и никто не пострадал.
– Вот знай - я все сделала!
– с торжеством припечатывает Маша.
– Что ты сделала?
– Так!
– орет выпрыгнувший в коридор Денис.
– Какой долбанутый позвонил в полицию и наврал про бомбу?! Александр, где твои дебилы сотрудники?! Их нет в номере! Плохо мне, плохо, это конец...- он задыхается и сползает по стенке.
– Уже по усадьбе полезли слухи...Народ шугается официантов...Я погорел...Охрана...побейте его, - тычет в меня пальцем.